Кукла-близнец - Джанин Бичем

– Давай! – закричала Уна.

Обе девочки напрыгнули на Мать, свалив на пол столик и кресло. Ани тянула её за волосы, Уна била кулаками. Отец с трудом оттащил их, Мать кричала.

Вывернувшись из цепких рук, Уна и Ани выбежали из комнаты.

– Останови их, Хью! – закричала Мать.

Отец, хромая, встал на пути к входной двери «Копперлинса». Слыша за спиной проклятья, изрыгаемые Матерью, девочки бросились по коридору к двери погреба. Уна захлопнула железную дверь и приставила к ней банки с краской, словно укрепляя дверь маяка перед сильным штормом. У них оставался единственный крохотный огонёк надежды. Если их план сработает…

Смиты забарабанили в дверь кулаками. Ани подбежала и упёрлась в неё руками, но любая незапертая дверь могла остановить Смитов лишь ненадолго. После очередного удара Матери образовалась небольшая щёлочка. Мать просунула руку, воск с пальцев облупился, и Уна увидела лишь стальной скелет.

Ещё три удара, и дверь с грохотом открылась, банки с краской и кресло полетели в сторону. Мать включила свет, но девочек нигде не было видно. Пострадала не только её рука: весь макияж смазался, кудрявые волосы перепутались и частью даже оторвались, по центру одного глаза появилась крохотная трещинка. В воздухе стоял запах горящего металла и масла.

Мать потянула за испорченные волосы и в конце концов сорвала всю причёску с головы, оставшись лысой.

– Кукольница хотела помочь жителям этого жалкого городишки. Помочь этим гнусным, трусливым, глупым людям, которые сторонились её и ненавидели нас. Вешали подковы над дверями, чтобы защитить себя, – как будто это бы им помогло. Перепуганные, хнычущие идиоты…

Из-за карусели вышла девочка. Растрёпанная, перепачканная маслом, в одежде, прикрывающей суставы. Она поправила рыжие волосы, которые лезли в глаза.

– Ани, – выдохнула Мать. – О, Ани. Я прощаю тебя. Прощаю за то, что ты от нас сбежала. Ты можешь быть нашей дочерью. Мы переедем в другой город, в другой дом. Мы станем семьей, далеко-далеко от ужасного океана. Ты будешь нашей, как и должно было быть с самого начала.

Голубые глаза девочки моргнули.

– Но ты заперла меня в комнате, Мать.

Мать шагнула вперёд и протянула к ней руки.

– Это ради твоего же блага, Ани. Чтобы спасти тебя от людей, которые могли тебя украсть. Ты наша идеальная девочка.

Мать шла вперёд, не разбирая дороги, наступая на жестяные и стеклянные банки. По полу растеклась липкая красная краска, перепачкав её туфли, в воздухе стоял едкий химический запах скипидара. Со скамеечки упала коробка со свечами зажигания.

Отец тоже вошёл в комнату и хмуро посмотрел на девочку.

– Мона…

Его жена вдруг напряглась. Разжав объятия, она задрала рукав девочки – и обнаружила под ним мягкую, без шарниров, человеческую кожу.

– Уна! – разгневанно воскликнула Мать.

Уна отскочила в сторону, из-за карусели, покачиваясь, вышла Ани. Уна дёрнула рычаг, и карусель заработала. Заиграла весёлая, дребезжащая музыка, загорелись лампочки. Мать пошатнулась, когда в неё врезалась гарцующая деревянная лошадь. Отец бросился ей на помощь, спотыкаясь о банки с краской. Мать кое-как поднялась на ноги и злобно пнула карусель, Отец страдальчески вскрикнул.

– Не ломай её, Мона! Она моя!

Мать отпихнула его и бросилась вслед за девочками. Её суставы скрипели, голова была совершенно лысой, а сквозь восковую кожу просвечивал металл.

Уна и Ани выскочили в коридор и захлопнули тяжёлую железную дверь прямо перед носом Матери. Та завизжала в ярости. Ключ по-прежнему висел на стене. Уна поспешно заперла дверь и задвинула тяжелый засов.

Из погреба послышались ужасные крики, грохот, треск и скрежет гнущегося металла – Смиты, похоже, вымещали свой гнев друг на друге. За дверью вспыхивали лампочки, лопались провода, трещали искры.

Уже на лестнице девочки услышали последний крик Матери:

– Как ты смеешь убегать? Ты наша дочь, наша!

Уна так и не смогла понять, кого из двух она имеет в виду.

Глава 34

Почти никто в Найфли-Стайфлинге тем вечером не обратил внимания на девочек-близняшек, которые, шатаясь, шли по ветреным улицам, держа в руках побитый жизнью чемодан. На улице было холодно, так что все мысли прохожих были о тёплом очаге, горячем ужине и меховых тапочках.

Девочки были одеты в плотную одежду, одна из них тяжело опиралась на плечо другой. Когда та, что хуже стояла на ногах, спросила: «Мы уже дошли?» – её голос был низким и хриплым, словно она страдала от тяжёлого бронхита. Над головами сияли звёзды, а когда девочки добрели до дома под названием «Воронье гнездо», взошла золотистая луна.

Одна из девочек постучала в дверной молоток, и встретить их выбежала целая толпа детей. Темноволосая старшая сестра сказала им разойтись обратно по комнатам, потом радостно поприветствовала неожиданных гостей, обняла их и поспешно завела внутрь.

Через час работник вокзала, возвращавшийся домой, столкнулся на улице с дюжим мужчиной, который куда-то спешил.

– Всё нормально, мистер О’Коннор?

Тот обернулся, и железнодорожник даже испугался немного, увидев его напряжённое лицо.

– Простите, у вас всё хорошо, сэр? Кто-то из детей заболел?

– Нет, дело не в этом, – ответил мистер О’Коннор и постарался улыбнуться. – Я надеялся, что скобяная лавка ещё открыта.

Железнодорожник засмеялся, но неловко осёкся, поняв, что его собеседник говорит серьёзно.

– Наверное, вам придётся звонить в колокольчик, чтобы мистер Форбс вам открыл, но, думаю, он вам поможет. Раковина опять течёт?

– Вроде того.

– Надеюсь, дома вас ждёт чашечка горячего чая, – сказал работник вокзала.

– О, да, спасибо, – ответил мистер О’Коннор.

Железнодорожник, удивлённый разговором, пошёл дальше. Он не заметил капель масла, которые оставили липкие чёрные следы на дорожке. А потом пошёл дождь и всё смыл, а железнодорожник быстро забыл об этой встрече.

Маяк на скале не спеша вращался, освещённый ярким солнцем, и наблюдал за кораблями, сновавшими туда-сюда. Вдалеке из-под воды показалось семейство китов.

Уна усердно рисовала («Португальский синий» и «Ледово-голубой»), лишь изредка отвлекаясь на птичьи крики. Сверху летели перья, ещё немного – и они начнут искать гнёзда, но прожектор маяка важнее всего.

Скоро она вернётся к занятиям в заочной школе. Её новообретённая «кузина» Ани тоже начнёт учиться. Ещё она напишет письмо Мэри О’Коннор, которая получила в подарок целую коробку разноцветных париков, чтобы работать над актёрским мастерством. Мэри, в свою очередь, рассказывала им в письмах, как идут дела в Найфли-Стайфлинге.

Внизу, в домике, Кристаллина пекла хлеб. Из трубы поднималась струйка дыма. Ани открыла тяжёлую железную дверь, ведущую в прожекторную комнату, и поздоровалась с Уной. Она широко улыбалась и не прятала шарниры на запястьях.

– Кристаллина сказала,