Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– и сразу же испили из источника забытья. Через краткое время все уже заливисто смеялись, не помня обид, причиненных нам жестокими взрослыми. Многоголосый детский смех отражался от амбаров и елей и эхом разносился повсюду: казалось, что эльфы, обитатели вышних сфер, разделяли с нами веселье.

Неожиданно в наш смех вплелся смех тех самых взрослых. Тетя Оливия и дядя Роджер, тетя Джанет и дядя Алек прогуливались по саду и теперь присоединились к нашему кружку, как они иногда делали в конце рабочего дня, когда волшебный час меж светом и тьмой приносил отдохновение и свободу от забот и трудов. В такие моменты наши взрослые нравились нам больше всего, ибо они казались снова наполовину детьми. Дядя Роджер и дядя Алек валялись в траве, как мальчишки; тетя Оливия, как никогда напоминавшая соцветие фиалки – в чудеснейшем платье из сиреневого хлопка с завязанной в бант желтой лентой на вороте, – сидела, обняв одной рукой Сесили, и улыбалась всем нам; а материнское лицо тети Джанет утратило привычное выражение тревожной заботливости.

Рассказчица блистала в тот вечер. Никогда еще ее истории не искрились таким остроумием и игривым лукавством.

– Сара Стэнли, – проговорила тетя Оливия, грозя пальцем племяннице после одной уморительной байки, – смотри, будь осторожна, не то станешь знаменитостью.

– Да ну их, эти забавные анекдоты, – сказал дядя Роджер, – а вот истинного наслаждения ради дай-ка мне что-нибудь жутковатое, Сара. Расскажи-ка ту историю о Женщине-змее, которую я однажды слыхал прошлым летом.

Рассказчица тут же бойко, как по писаному, заговорила. Однако не успела она зайти слишком далеко в своем повествовании, как я, сидевший бок о бок с ней, внезапно ощутил охватывающее меня неизъяснимое отвращение. Впервые со дня нашего знакомства я хотел отодвинуться от Рассказчицы подальше. И, посмотрев на окружающих, я понял, что это чувство разделяли со мной буквально все. Сесили закрыла глаза ладошками. Питер уставился на Рассказчицу завороженным, полным ужаса взглядом. Тетя Оливия побледнела и явно обеспокоилась. Все выглядели так, будто оказались в плену какого-то устрашающего заклятия, которое и рады были бы скинуть, да вот никак.

Это не наша Рассказчица сидела здесь, излагая душераздирающую повесть сиплым, леденящим кровь голосом. Она, словно платье, надела на себя новую личность – личность ядовитую, злобную и нам ненавистную. Я бы скорее умер, чем дотронулся до тонкого загорелого запястья на траве. Свет в ее узких зрачках был холодным, безжалостным блеском змеиных глаз. Я трепетал перед этим мерзким существом, внезапно занявшим место нашей милой подруги.

По окончании истории повисла недолгая тишина. Затем тетя Джанет сказала строго, но со вздохом облегчения:

– Маленькие девочки не должны рассказывать такие чудовищные истории.

Это воистину тетяджанетовское замечание разбило колдовское оцепенение. Взрослые засмеялись, впрочем несколько нервно, а Рассказчица, снова наша дорогая Рассказчица, а никакая не Женщина-змея, запротестовала:

– Ну так это же дядя Роджер меня попросил. Я и сама не люблю рассказывать такие истории. Мне от них делается очень худо. Знаете, на какое-то краткое время я ведь почувствовала себя совершенно как змея.

– Ты и выглядела как змея, – подтвердил дядя Роджер. – Но как, ради всего святого, это у тебя получается-то?

– Не могу объяснить, – недоуменно ответила Рассказчица. – Оно само.

Гений никогда не может объяснить, как все происходит. Если бы мог, то был бы уже не гений. А Рассказчица определенно была гением.

Направляясь домой из сада, я шел позади дяди Роджера и тети Оливии.

– А знаешь, Роджер, это было поразительное представление для четырнадцатилетней девочки, – говорила тетя Оливия. – Что ждет этого ребенка?

– Слава, – отозвался дядя Роджер. – То есть, если, конечно, у нее будут шансы, а я полагаю, ее отец позаботится об этом. По крайней мере, надеюсь, что так. Нам-то с тобой, Оливия, так и не выпал счастливый шанс. Надеюсь, у Сары сложится по-другому.

Так я впервые уловил некий намек на то, что полностью понял через много лет. И дядя Роджер, и тетя Оливия в юности имели кое-какие мечты и амбиции, но обстоятельства сложились так, что им не выпало того самого шанса, и мечты эти так и не исполнились.

– В один прекрасный день, Оливия, – продолжил дядя Роджер, – мы с тобой можем оказаться дядей и тетей величайшей актрисы современности. Если четырнадцатилетняя девочка умеет заставить пару прагматичных фермеров и пару прозаичных домохозяек на десять минут практически поверить, что она в самом деле змея, то что же она сумеет в тридцать? Эй, ты, – окликнул, заметив меня, дядя Роджер, – а ну марш вперед и в постель. И смотри не ешь на ночь огурцов с молоком.

Глава 24. Околдованный Пат

Все были крайне подавлены – во всяком случае, вся мелюзга, и даже взрослые пожалели нас и соблаговолили проявить интерес к нашим проблемам. Пат, наш родной, дорогой, резвый Падди снова заболел – и очень, очень сильно.

В пятницу он захандрил и отказался от порции свежего молока в час дойки. На следующее утро растянулся на досках возле задней двери дома дяди Роджера, положил голову на свои черные лапки и перестал замечать все и вся. Напрасно мы гладили его, уговаривали и приносили ему лакомства. Лишь когда Рассказчица приласкала его, он слабо мяукнул один раз, словно жалобно вопрошал, почему она не может ему помочь. Тут Сесили, Фелисити и Сара Рэй расплакались, да и у нас, мальчиков, ком встал в горле. Более того, чуть позже за коровьим хлевом тети Оливии я наткнулся на Питера, и если когда-нибудь в этом мире плакал мальчик, то, клянусь, это был Питер в тот момент. Когда я насел на него, он даже и не отрицал, что льет слезы, но не признался, что льет их из-за Падди. Чепуха!

– Тогда из-за чего ты ревел? – не отставал я.

– Я плачу, потому что… потому что моя тетя Джейн умерла, – принялся защищаться Питер.

– Ага, только твоя тетя Джейн умерла два года назад, – со скепсисом возразил я.

– Ну так разве это не больший повод для слез? – огрызнулся Питер. – Мне уже два года приходится обходиться без нее, а это намного хуже, чем несколько дней.

– Я считаю, ты плакал, потому что Пат сильно заболел, – твердил я.

– Стану я лить слезы из-за какого-то там кота! – фыркнул Питер. И пошел прочь, демонстративно насвистывая.

Разумеется, мы снова попробовали метод сала и порошка и щедро измазали лапы и бока Пата. Но, к нашему большому огорчению, Пат даже не пытался облизаться.

– Говорю вам, это ужасно больной кот, – мрачно констатировал Питер. – Если коту все равно, как он выглядит, значит дело плохо.

– Если бы