Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

признаков жизни, за исключением – дурной знак! – крупной черной кошки, восседавшей на верхней ступеньке. Мы сразу вспомнили о зловещих намеках дяди Роджера. А вдруг эта кошка – сама Пег? Да ну, чушь! И все-таки как-то она не похожа на обычную кошку. Здоровенная – и такие зеленые, злодейские глаза! Ясное дело, с этим зверем что-то нечисто!

В напряженной бездыханной тишине Рассказчица уложила наши приношения на нижнюю ступеньку лестницы, а письмо пристроила поверх кучки даров. Загорелые пальцы Рассказчицы дрожали, а лицо было белее снега.

И вдруг дверь вверху распахнулась, и на пороге объявилась Пег Боуэн собственной персоной. Это была высокая поджарая старуха в короткой, драной, пошитой из дерюги юбке, едва прикрывавшей ей колени, в алой блузе и мужской шляпе. Босые ноги, оголенные руки, неприкрытая шея, да еще старая глиняная трубка во рту. Темное от загара лицо рассекали сотни морщин, а спутанные сальные волосы в беспорядке падали на плечи. Она хмурилась, а в сверкающих черных глазах не отыскалось бы ни искры дружелюбия.

До сих пор мы держались очень храбро, невзирая на внутреннюю, скрываемую от товарищей дрожь. Но тут наши натянутые нервы сдали, и нас охватила настоящая паника. Питер издал резкий вопль ужаса. Мы развернулись и помчались прочь – через поляну и в лес. Мы неслись по длинному склону холма, как безумные, преследуемые создания, в твердой убежденности, что Пег Боуэн поспешает за нами. Ох и дикая то была гонка – похожая на ночной кошмар из тех, что запечатлены в наших книгах снов. Рассказчица бежала впереди меня, и я припоминаю ее невероятные скачки, когда она перепрыгивала через поваленные стволы и мелкий кустарник, а еще ее длинные каштановые кудри, выбившиеся из-под красной ленты. Сесили позади меня тяжело дышала и между судорожными вдохами бросала противоречивые мольбы вроде «ой, Бев, подожди меня» и «ой, Бев, давай быстрее». Скорее слепой инстинкт, чем что-то еще, вывел нас из леса, не позволив потерять друг друга. Наконец мы оказались на лугу за родником. Над нами простиралось безмятежное жемчужно-розовое небо, вокруг мирно паслись коровы, астры кивали головками под ласковым ветерком. Мы резко остановились, с облегчением осознав, что находимся в родных пределах и что Пег Боуэн нас не сцапала.

– Ох, ну и страху я натерпелась, – пытаясь отдышаться и трясясь, выговорила Сесили. – Ни за что не повторю такое, просто не смогу, даже ради Пата.

– Рази можно так выпрыгивать на людей, – сконфуженно произнес Питер. – Я б, небось, не струхнул, коли бы знал, что она выйдет. А она вдруг как выскочит, я уж думал, мне крышка.

– Зря мы побежали, – мрачно заметила Фелисити. – Так сразу стало ясно, что мы ее боимся, а она на такое жутко злится. Теперь она и пальцем ради Пата не шевельнет.

– Не думаю, что она вообще могла бы что-то для него сделать, – сказала Рассказчица. – А мы все просто дурачье.

Все, кроме Питера, более или менее склонялись к тому, чтобы согласиться с ней. Еще сильнее убедились мы в собственной глупости, когда добрались до амбара и обнаружили, что Пату, которого преданно караулила Сара Рэй, ничуть не лучше. Рассказчица объявила, что возьмет его на кухню и будет сидеть с ним всю ночь.

– Так он хотя бы не умрет в одиночестве, – сказала несчастная хозяйка кота, бережно беря на руки его обмякшее тельце.

Мы не ожидали, что тетя Оливия разрешит ей остаться на всю ночь, но тетя Оливия разрешила. Тетя Оливия была настоящая душка. Мы тоже хотели остаться, но тетя Джанет и слышать о таком не желала. Она приказала нам идти в постели и сказала, что так изводиться из-за какого-то там кота попросту грешно. В тот вечер по лестнице дяди Алека поднимались пятеро детей с разбитыми сердцами, знавшие, что много какие «друзья» бывают куда хуже, чем бессловесные мохнатые создания.

– Теперь уже мы точно ничего не можем сделать, разве что молиться Богу, чтобы Пат поправился, – сказала Сесили.

Я должен честно признать, что ее интонация явственно попахивала прибеганием к последнему средству, но виной тому был отнюдь не недостаток веры у Сесили, а рано внушенные ей правила. Она знала, и мы знали, что молитва – это возвышенный ритуал и его нельзя исполнять вот так запросто, как и нельзя опускать до уровня бытового применения. Именно это убеждение высказала вслух Фелисити:

– Мне кажется, молиться за кота неправильно.

– А мне вот интересно почему, – резко ответила Сесили. – Бог создал Падди точно так же, как Он создал тебя, Фелисити Кинг, хотя, возможно, это было и не так трудно. И я уверена, что Он куда лучше может помочь Пату, чем Пег Боуэн. Короче говоря, я от всего сердца помолюсь за Пата, и только попробуй мне помешать. Само собой, я не буду смешивать эту молитву с более важными частями. Вставлю после того, как закончу просить благословения, но перед тем, как скажу аминь.

В ту ночь за Падди просила не одна только Сесили. Я отчетливо слышал, как Феликс (который всегда произносил молитвы громким шепотом из-за зародившейся в раннем детстве веры, что иначе Бог его не услышит), закончив все важные части своего священнодействия, горячо забормотал: «Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы Пату утром полегчало. Пожалуйста, ну пожалуйста».

И даже сейчас я, будучи уже в годах, лишенный преклонения перед грезами юности, ничуть не стыжусь признаться, что тогда, встав на колени для свершения своей мальчишеской молитвы, думал о нашем пушистом товарище в его крайней нужде и молился как умел истово о его исцелении. Затем я уснул, утешаясь безыскусной надеждой, что Отец наш небесный, разобравшись с важными частями, вспомнит и бедного Пата.

Едва проснувшись следующим утром, мы кинулись к дому дяди Роджера. Однако Питер и Рассказчица встретили нас еще на аллее, и выражения их лиц явно были как у тех, по горам бегущих, что приносят благую весть[30].

– Пату лучше, – издали выкрикнула Рассказчица с радостью и ликованием. – Ночью, около полуночи, он начал вылизывать лапки. Потом вылизался весь и заснул со мной на диване. Когда я проснулась, он умывал мордочку, а потом выпил целое блюдце молока. Как же это здорово, правда?

– Вот видите, Пег Боуэн в самом деле его сглазила, – сказал Питер, – а потом сняла порчу.

– А мне думается, Пату лучше не из-за Пег Боуэн, а благодаря молитвам Сесили, – возразила Фелисити. – Она все молилась и молилась за него. Вот поэтому он и поправился.

– А, ну ладно, – не стал спорить Питер, – но я бы посоветовал Пату больше не царапать