Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Аманда, прочитывая ежедневно газеты, вела длительные разговоры о политике со старым венгерским графом. Лавиния, с романом Дизраэли и кульком абрикосов, нежилась на балконе или в саду, наслаждаясь жарой, которая предоставила ей блаженную передышку от приступов невралгии.

А Мат предпочла нечто более захватывающее. Вместе с родственной душой из Америки она отправилась покорять перевал Сен-Бернар под бодрящий аккомпанемент свирепого ветра, грома, ливня и молнии. Более осмотрительных путешественников столь славная погода остановила бы на полпути, вынудив вернуться в гостиницу. Но какое там! Неугомонные американки, несмотря на предупреждения проводника, продолжили экспедицию к монастырской гостинице «Большой Сен-Бернар». Под руководством проводника и при поддержке лишь одного мула они пересекали вброд вышедшие из берегов ручьи, оказываясь по колено в ледяной воде, взбирались по скользким тропам, боролись с ветром, который на такой высоте обретал шквалистую силу, и, не смущаясь ревом стихии, поднимались все выше. Мориц, их проводник, потом с восхищением говорил, что и мужчины редко совершают восхождение в такую непогоду, что уж говорить о леди – ни одна до того случая на подобное не отваживалась.

В «Большом Сен-Бернаре» всегда были готовы принять усталых или заплутавших путников. Привратник, красивый монах, моментально впустил девушек, с которых уже лила вода. Им дали сухую одежду, и все дружно посмеялись над высокой Матильдой, вынужденной надеть сразу несколько юбок, чтобы добиться нужной длины. Еще один симпатичный монах накормил их. И вот обе отважные альпинистки уже грелись возле ревущего огня, слушая, как за окнами неистовствует непогода, и внимая рассказам монаха о тяжких испытаниях, которые довелось пережить ненастными зимами здешним обитателям, и о дарах, которыми вознаграждали их за отвагу благодарные путешественники и сильные мира сего.

Принц Уэльский прислал им фортепьяно. Прекрасные картины на стенах тоже были пожертвованы обладателями громких имен.

Пожилая английская леди, проводившая в горах летние месяцы, восхитилась дерзкой отвагой американок, но, судя по озадаченному ее виду, одновременно спрашивала себя, о чем они только думали, затевая восхождение в подобное ненастье, и куда только смотрели их опекуны.

Вечер выдался веселым и запоминающимся. На ночлег девиц устроили в кельях, и они оказались приятно поражены тем, что простыни в их кроватях подогреты. «Самое восхитительное сочетание романтики и удобства, какое только можно вообразить! – восторгалась Мат. – Буря в Альпах и теплые постели! Феноменально!»

В шесть утра их разбудило пение невидимой братии, и, ориентируясь по звуку, девушки добрались до часовни, где отстояли мессу. Когда потом им пришла охота полазить по скалам, их немедленно обступило штук восемь больших собак. Они игриво наскакивали на девушек, облизывали им лица, похоже проверяя, все ли с теми в порядке и не нуждаются ли они в неотложной помощи. Глядя в ясные, доверчивые глаза сенбернаров, легко было поверить всем историям о храбрости и выносливости этой породы, больших, сильных и ласковых собак, которым многие люди были обязаны жизнью.

Вдоволь наигравшись с обаятельными четвероногими спасателями, девушки оставили свою лепту в ящике для пожертвований и спустились с перевала. Спуск оказался куда приятнее подъема. Ветра как не бывало. День был ясным и солнечным. Пейзаж, спокойный и величавый, радовал взор.

Достигнув города, они зашли в магазин, чтобы купить и отослать чудесную гравюру в подарок монаху, воспламенившему их романтическое воображение, а затем вернулись к взволнованным родственникам и друзьям. Помятые, усталые, изрядно отсыревшие, но полные гордости своим героическим штурмом Сен-Бернара.

А вскоре началась война. Вальяжный и респектабельный метрдотель Александр, оставив свое занятие, встал под ружье и ушел сражаться за Францию. Гостиница без него, определенно, осиротела, а город сильно утомил трех американок жарой. Покинув его, они переместились в Веве.

Там ожидало их лучшее пристанище для утомленных путников, а точнее, пансион «Парадиз», вполне заслуживающий своего райского имени. Удобный и чистый, с превосходной едой, доброжелательной хозяйкой и вежливым хозяином преклонных лет, располагался он среди красивейших мест, а из окон его было видно Женевское озеро.

Веве кишел беженцами. Дон Карлос Младший, или герцог Мадридский[33], как его здесь называли, расположился вместе с герцогиней и придворными на своей вилле, где ему постоянно наносили визиты суроволикие мужчины весьма обтрепанного вида.

Один из отелей стал резиденцией испанской королевы Изабеллы Второй, окруженной немыслимым количеством вельмож. Несколько испанских грандов проживало и в «Парадизе», хотя по наружности их мало кто мог догадаться, сколь значительны эти персоны. Но вот настал праздничный день, когда мрачные эти личности вдруг предстали во всем своем блеске – графы, маркизы и генералы, увешанные орденами, крестами и прочими знаками высших отличий. Великолепное зрелище.

Особенный интерес публики привлек крайне молчаливый и не слишком представительный испанец с гладко выбритой головой и прекрасными черными глазами, которого никогда не видели улыбающимся. Мундир его был воистину роскошен. Сильнее всего озадачивал огромный позолоченный кузнечик, свесившийся с широкой зеленой ленты не на грудь, а на спину. Что представлял собой этот человек с загадочным наспинным кузнечиком? Куда отправился он в роскошной карете? Какие замыслы вынашивал вместе с прочими угрюмыми молодыми карлистами[34], то и дело заходившими в его номер? Сколько ни пытали американки молоденького испанца, карточного партнера интересующей их персоны, тот лишь отмалчивался, сообщив одно: этот самый Мирандола носит очень высокий титул и, возможно, вскорости вернется на родину, где, скорее всего, лишится свободы, а то и жизни, ибо наверняка примкнет к каким-нибудь отчаянным заговорщикам-карлистам.

После этого черноглазый носитель позолоченного кузнечика сделался свободолюбивым американкам еще интереснее. Лавиния сокрушалась о его тяжелой участи. Аманда стала учить испанца игре в вист. А Матильда набросала в своем альбоме его портрет, воспользовавшись наичернейшей тушью. Стоит отметить также, что этот обреченный на лихую погибель и никогда не смеявшийся молодой дон изменил своему обыкновению, когда американки объяснили ему правила детской карточной игры «ограбь меня».

Сразу оказавшись «ограбленным», он вдруг совершенно по-мальчишески захохотал. Но то был единственный раз, после которого, словно наказывая себя за недостойную его титула слабость, Мирандола вновь нацепил маску вечной угрюмости.

Симпатии американок снискал также застенчивый русский, носивший костюмы из сукна тончайшей выделки и обладавший безупречными манерами. Американки обучали его английскому языку, за глаза именовали бароном и постоянно стремились заводить с ним длительные беседы на своем родном языке во время общих трапез, отчего он приходил в сильное замешательство.

Самой забавной постоялицей была мадам А. – красивая вдова из Лиона с двумя некрасивыми детьми и дородной старой маман, носившей оранжевые чулки и невыразимой формы черную кружевную шляпу, которую обрамляли лиловые астры.

Мужем мадам А. был итальянский художник, люто ее ревновавший ко всем мужчинам, которые на нее заглядывались,