Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

таможенники могут потребовать паспорта. У Лавинии и Аманды они при себе имелись, а у Матильды – нет, и спутницы велели ей прикинуться горничной. Мат вынула из ушей серьги, на голову накрутила потрепанную вуаль, облачилась в самый старый свой плащ и ко времени прибытия на пограничный пункт вполне освоилась с ролью служанки.

Выйдя из экипажа, Лавиния и Аманда принялись громко и строго наказывать ей, чтобы не вздумала хоть на шаг отойти от вверенных ее присмотру вещей, после чего отправились на таможню. В связи с недавними итальянскими беспорядками они предвидели множество неприятностей, однако на самом деле все обошлось на удивление просто. Никаких паспортов у них не потребовали. Беглый, крайне небрежный осмотр багажа – и они были пропущены. Матильда немедленно сбросила маскировку, торопясь вернуть себе истинный социальный статус. Вот только здесь американкам пришлось покинуть уютный свой экипаж и проститься с приветливым кучером, смешным его сыном и мелодично звенящими колокольчиками.

В готовом уже отбыть дилижансе нашлось только два свободных места. Девушки впали в растерянность, но дружелюбный джентльмен, устроившийся наверху, предложил кому-нибудь из леди разделить с ним достаточно широкое для двоих сиденье.

Наверх отправилась Аманда, где отвела душу, обсуждая с попутчиком политику и богословские материи. Когда же окончание путешествия вынудило их расстаться, этот достойный человек, разрезав пополам книгу, вручил половину Аманде, чтобы она могла развеять путевую скуку изрядной порцией восхитительно нудного исследования, посвященного останкам друидов, протоплазме и положению церкви в допотопные времена.

Сила контраста придала особое очарование их первой встрече с Италией. После грандиозного величия Альп и мрачной дикости ущелья Гондо улыбка, которой приветствует путешественника при въезде Домодоссола, чарует вдвойне. Усталость, голод и сонливость были мигом забыты. И когда наши путешественницы достигли берегов озера Лаго-Маджоре, мерцавшего в лунном свете, они могли только вздохнуть от счастья и смотреть, смотреть, смотреть.

– Вот он, триумф! Реют победно знамена нашего войска странников! Восхитительное путешествие. Думаю, мало кому посчастливилось за один только день полюбоваться альпийским перевалом, восходом солнца, полуднем, закатом и лунным светом, – проговорила в блаженной истоме Матильда.

– Я просто чувствую, что сегодняшний день сделал меня лучше и совершеннее. Сомневаюсь, что испытаю большее потрясение, даже если проживу в Италии хоть еще десять лет, – сказала Лавиния, заворачиваясь в свое красное армейское одеяло, как воин – в походный плащ.

– Не зарекайся. Вот доедем до Рима, и погляжу, что ты тогда почувствуешь, дорогая наша бабуля, – многозначительно произнесла Аманда, которой уже довелось познать чары Рима, до сих пор ею владевшие.

– Сомневаюсь, что он мне доставит хоть половину сегодняшнего счастья, – упорствовала Лавиния, ставившая, к негодованию Аманды, природу гораздо выше искусства.

– Посмотрим, – с раздражающим высокомерием обронила та.

– Посмотрим, – уже через зевок согласилась Ливи и завязала покрепче тесемки ночного чепчика, подведя тем самым черту под разговорами.

V

Италия

Ночь три путешественницы проспали так глубоко и спокойно, будто сам дух святого Карло Борромео, воспарив над загадочным озером, ниспослал им благословенный отдых для полноты наслаждений грядущим днем. Утро они провели на озере в роскошной, выложенной подушками лодке с ярким тентом и живописным гребцом. Каждый знает, какой рукотворный рай простирается на этой земле, а потому восторги по поводу мрамора, террас, корзин с дивными цветами и хорошеньких грациозных детей, которые их продают, оказались бы тут совершенно излишни.

Днем американки отправили багаж во Флоренцию, а сами, бросив прощальный взгляд на Монте-Розу, уплыли в Луини и по пути насладились великолепием итальянского заката на итальянском же озере.

Въезд в Луини начался с переполоха. Юные ветреницы не пожелали ехать вместе с благопристойной своей дуэньей внутри экипажа.

– Мы должны видеть лунный свет и все остальное, – твердо проговорила Аманда и полезла наверх.

– Что может быть романтичнее, чем сидеть рядом с кучером в красно-черном одеянии, который трубит в рожок и вид имеет самый разбойничий? Хочу сполна насладиться тем, как четверка лошадей помчит нас вверх и вниз по холмам и долинам, – подхватила Мат, поднимаясь вслед за Амандой на крышу.

– Вы обе умрете от простуды, если прежде не сломаете себе шеи. Одно утешает: есть кому вас выхаживать или хоронить, – изрекла Лавиния и, поняв, что призывы к разуму, равно как и мольбы, бесполезны, расположилась с угрюмым достоинством в экипаже.

Под восторженные крики и рукоплескания толпы, на которые дерзкие девицы отозвались милостивыми поклонами, дилижанс с грохотом пустился в путь, неся на своем борту, а вернее, на крыше двух донельзя довольных пассажирок.

Как прекрасны были легкие сумерки, таинственной тенью окутавшие округу! Они мало-помалу сгущались. Затем медленно начала подниматься роскошная полная луна. В свете ее даже самые обыденные предметы казались загадочными, почти нереальными. Девушки на облучке то и дело восторженно вскрикивали. Ливи в ответ на их восклицания высовывалась из окна чуть не по пояс, рискуя вывалиться наружу, ежась от холодного ветра и уворачиваясь от веток придорожных деревьев, которые так и норовили хлестнуть ее по лицу. Но, вопреки опасениям, ни сестре, ни подруге решительно ничего не угрожало, и дилижанс продолжал свой стремительный бег вверх по лесистым взгоркам, вниз по крутым спускам, где дорога частенько закладывала такие виражи, что девушки лишь чудом не слетали на землю. Подобные мелкие неудобства с лихвой окупались тем наслаждением, которое их охватывало, когда дилижанс, дребезжа и оглашая округу призывными звуками кучерского рожка, въезжал в маленькие городки и толпа людей возникала возле него столь стремительно, словно сгущалась прямо из воздуха.

Обмен парой реплик, смена лошадей, тихое «felice nota» (доброй ночи), еще один трубный возглас рожка – и вот дилижанс уже вновь с грохотом несется под светом полной луны, и ветер свистит в ушах, а сердце захватывает восторг стремительного движения.

Можно только гадать, что думал о двух американках смуглый кучер в красной жилетке, форменной куртке, украшенной множеством пуговиц, и шляпе, на полях которой приплясывали пышные желтые кисти. Кажется, если можно себе такое представить, он, испытав поначалу недоумение, стал получать затем удовольствие от их общества. Аманда, освежая свой итальянский, задавала ему множество вопросов. Матильда то и дело просила его исполнить какую-нибудь итальянскую арию, рассыпаясь потом в похвалах, каких удостаивается обычно от взрослых симпатичный бутуз.

Лавиния осталась при мрачном убеждении, что лишь чудом уцелела в той поездке. То и дело доносящееся до нее пение подсказывало, что девицы совершенно вскружили кучеру голову и теперь вовсе не он правит несущимся дилижансом, а Матильда, в рожок же трубит Аманда. Впрочем, стремительное продвижение в ночи захватило даже «дорогую бабулю». И, очарованная моментом, она ожидала крушения дилижанса даже с какой-то лихой радостью. Потому