Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Невралгия ее и впрямь частенько выручала. Если девицам хотелось ехать в омнибусе без попутчиков, «дорогой бабуле» приказывали лечь на сиденье и уныло постанывать. Другие путешественники так пугались, что их прямо-таки выносило прочь. Когда нашу троицу не устраивал гостиничный номер, Аманда с Матильдой заявляли, что «мучимой ужасными болями леди» необходимо солнце, иначе она погибнет. Самые удобные экипажи, дополнительные одеяла и прочие удобства предоставлялись им из уважения к хворям Лавинии, просила она того или нет.

«Я как сегодня, больна или здорова?» – неизменно спрашивала Лавиния у Матильды, которой «нездоровье сестры» служило вечным оправданием, если не хотелось идти на вечеринку или при всей заманчивости приглашения под рукой не оказывалось подходящего платья.

Пока Аманда беседовала среди капусты с хозяйкой, Мат высказалась в том смысле, что живописные белые коровы на редкость свирепы и асоциальны, никаких домов поблизости не наблюдается, а почтенных лет лошадь и корзинистый экипаж вряд ли выдержат постоянные обеденные переезды в гостиницу и обратно.

Лавиния же с прискорбием констатировала то, что Фанни Кембл[31] окрестила «энтомологическими неудобствами». Тихое, уединенное жилище до того изобиловало насекомыми, что вполне могло послужить очагом холеры, грозящей обернуться для жителей Мулена свирепой эпидемией.

– Я все уладила. Едем назад, – объявила наконец с торжествующим видом вернувшаяся Аманда, которая умиротворила пожилую хозяйку «замечательной загородной виллы» тем, что съела, не морщась, несколько ягод кислейшей смородины, а затем отдала дань восхищения полной уховерток беседке с прелестным видом на болото, над которым после захода солнца поднялся под громкие песни лягушек густейший сырой туман.

Курица, поданная гостям на обед, оказалась жесткой, вино горчило, а хлеб был кислым, но ни Лавиния, ни Матильда ни словом не обвинили Аманду в неприятностях этого дня. Когда же на следующее утро хозяйка гостиницы их проводила – с чопорным поклоном, но без тени улыбки, – они возблагодарили судьбу за своевременное спасение. Ведь не пойми они вовремя, что к чему, пришлось бы им гнить среди муленской капусты.

– Ну вот. Теперь мы вернулись к цивилизации, хорошей одежде и христианской еде, – с облегчением проговорила Лавиния, когда, достигнув Леона, они смогли сполна насладиться комфортом своих номеров в Гранд-отеле.

– А также к письмам и багажу, – добавила Аманда, принимая от горничной пачку корреспонденции и глядя на двух коридорных, которые втащили их сундуки.

– Ну, мне лично очень понравилась поездка, пусть даже ничего примечательного с нами не произошло, – сказала Матильда, тут же нырнув в свой сундук.

– Готова годами странствовать по неизведанным краям и весям, если мне будут время от времени доставляться вести о моей семье, – изрекла Лавиния и принялась вскрывать один за другим пухлые и порядком истершиеся по пути к ней конверты.

– То есть вы считаете поездку удачной? – перестала на миг отирать дорожную пыль с благородного своего лица Аманда.

– Полный успех, – подтвердила Лавиния. – Все намеченные планы осуществились, и при этом ничего плохого с нами не произошло. Наслаждались тем, что увидели, и совсем не ссорились. Много смеялись, и, даже когда не умирали со смеху, нам было весело. Ты, Аманда, сподвигла нас на путешествие, и я тебе благодарна. Ох, как мне хотелось бы вывесить свой узелок из шали на крепостной стене замка в качестве трофея, свидетельствующего о доблести моей Аманды и торжестве Декларации независимости Америки!

– Мне тоже хотелось бы, – поддержала Матильда, в последний раз развязывая свой узелок из шали. – Потому что я горжусь тобой. И большое тебе спасибо!

От Аманды в ответ последовал изящнейший реверанс, а затем лицо их предводительницы вновь скрылось за полотенцем.

IV

Швейцария

– Дети мои, прислушайтесь, пока не поздно, к мудрому моему совету, – начала Лавиния, когда все трое наконец облачились в халаты после очередного, весьма насыщенного женевского дня.

– Ну-ну. Послушаем, что ты нам скажешь, дорогая бабуля, – откликнулись непочтительные девушки.

– Если мы здесь пробудем еще хоть неделю, нам грозит разорение, – продолжила та. – «Метрополь» – чересчур дорогая для нас гостиница, а кроме того, кишит фешенебельной публикой, которую я терпеть не могу. Соблазн ювелирных магазинов для нас непреодолим, и это еще один повод бежать отсюда, пока наши кошельки окончательно не опустели. И самое главное: если слухи верны и война действительно вот-вот разразится, Швейцарию наводнят толпы людей, планы которых, подобно нашим, внезапно нарушатся. Поэтому нам с вами лучше всего переплыть вовремя на ту сторону Женевского озера и найти, пока еще есть возможность, удобное место в Веве или Монтрё, где нам, похоже, придется перезимовать.

– Да-да. Мы именно так и поступим. И если революция в Италии помешает нам поехать в Рим[32], удовольствуемся Швейцарией, как самым надежным убежищем для всех странников на этом континенте, – согласилась Аманда.

– А мне так в Женеве нравится. Чего стоит хотя бы одно это торжественное шествие разносящих обед великолепных официантов. Они похожи на денди, съехавшихся на бал. И «Метрополь» красив удивительно. А уж здешние магазины… небывалая роскошь. Давайте лучше останемся на недельку и еще что-нибудь купим, – умоляюще проговорила Матильда, которая в Женеве основную часть времени пожирала алчным взглядом драгоценности, ввергая в ненужный соблазн нестойкую Лавинию.

– Нет, уезжаем завтра же. Я знаю несколько хороших пансионов в Веве. Где-нибудь там для нас уж точно местечко найдется, а потому немедленно собираемся и с утра в дорогу, – объявила неумолимая Лавиния. Потратившись на часы, кольцо и медальон, она считала, что самое время отсюда бежать.

И они сбежали, избрав первым местом месячного пребывания Бекс, маленький городок в верховьях Роны. Место это удручало удушающей жарой и грязью, восхищало окрестными пейзажами и удивляло гордостью, с которой местные жители относились к весьма распространенному здесь почему-то изъяну наружности. У многих из них шеи были обезображены зобом. Но как же величественно они это подавали, обвязывая шею яркими галстуками и с удовольствием выставляя зоб напоказ, к неудовольствию приезжих из других мест.

Американки поселились в окруженном садами старинном отеле «Бен» с балконами и уютными номерами. Украшением его была польская графиня, к которой прилагались дочери, возлюбленный и гувернантка. Кроме нее, украшали сцену венгерский граф, пребывавший в заблуждении, что его род ведет начало от Зенобии, мятежной царицы Пальмиры, а также художник с двумя молодыми, приятного облика сыновьями. Одного из них звали Альфред Констебл Лендсир Рейнольдс, другого – Олстон Уэст Кёйп Вандейк. Одно звучание этих громких имен доставляло большое удовольствие почитающей живописцев Матильде. Не обошлось, конечно, как и повсюду, без английских мамаш в компании достаточно взрослых, но все еще привязанных к материнской юбке дочерей. Добавьте к этому некоторое число странствующих французов из тех, что одну минуту бредят войной, а в следующую готовы вырвать на голове половину