Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

И, удовольствия любя, о бережливости не забывала.

Так гласу трезвого ума она всегда внимала[24].

Ну, они и отправились на прогулку, немедленно обнаружив, что вода тоже вышла на большой променад. Казалось, каждый мужчина в городе вознамерился поиграть со шлангом, каждая женщина скребла площадку возле входной двери, а дети весело играли в чехарду посреди натекших из шлангов луж.

– До чего же противное, мокрое место! – прокаркала Ворон-Лавиния, скача, как и две ее спутницы, по мокрым булыжникам мостовой, потому что тротуаров здесь вовсе не наблюдалось.

– Вот и нет, это чудесное избавление от жары и пыли, – порадовалась разгулу воды Аманда. – Отлипни, пожалуйста, от витрины, Мат, и пойдем дальше, иначе нам ничего не удастся увидеть до темноты.

Матильда вечно приклеивалась к витрине каждой встреченной по пути ювелирной лавки и стояла зачарованная выставленными там сокровищами, пока ее от них не оттаскивали. Раздражающая мания, но не в данном случае. Две спутницы уже собирались самым решительным образом пресечь попытку Матильды остаться навеки возле девятой по счету витрины, когда их взгляды выхватили из всего выставленного там кольцо, до того изящное и, несомненно, старинное, что обе, к изумлению Матильды, тут же ринулись внутрь маленького магазинчика.

Продавец показал им кольцо. Вблизи оно оказалось еще прекраснее. Бледный изумруд, опоясанный бриллиантовой крошкой и обрамленный серебристой нитью, был утоплен в широкую золотую шинку с тончайшим лиственным узором.

– Кольцо Франциска Первого. Выставлено на продажу всего лишь за сто франков благородной, но обедневшей семьей, – с вкрадчивой величавостью произнес продавец, определенно стремясь облапошить прекрасных иностранок: цену он вздул раза в четыре против реальной.

– Это выше моих возможностей, – поникла Лавиния и удалилась.

Но проницательная Аманда сдаваться была не намерена.

– Очень миленькое колечко, – с томным вздохом признала она, но тут же продолжила, пожимая плечами: – Жаль, что цена так высока. У меня с собой только сорок франков.

Продавец, молитвенно сложив у груди руки, уверял, что уговор с владельцами вещи просто не позволит ему опустить цену ниже восьмидесяти франков. Только так, и ни сантима меньше. Не сможет ли мадам зайти снова? Возможно, ему удастся уговорить владельцев.

«Мадам» в ответ объяснила со скорбным видом, что уезжает и больше сюда не вернется.

– Ох, как обидно! – всплеснул руками продавец. – В таком случае… Да, вещь, конечно, редчайшая, и я не знаю, как отнесутся к такому владельцы, но возьму, пожалуй, на себя риск уступить ее за шестьдесят. Исключительно ради очаровательной мадам.

«Мадам» разыграла совершеннейшее отчаяние:

– Шестидесяти франков у меня нет. Только сорок. И если их недостаточно, то увы, мерси и адье. – И она сделала шаг в направлении двери.

– Погодите! – окликнул ее продавец в знак того, что с большой неохотой капитулирует. – По какому адресу вам прислать кольцо?

– Тысяча благодарностей! Я избавлю вас от хлопот с отсылкой. – С этими словами «мадам», положив деньги на прилавок, удалилась из магазина с кольцом на пальце.

– Ну что за люди! – воскликнула Лавиния, чья доверчивая, прямая натура заставляла ее при любом столкновении с плутоватыми французами ощущать себя мухой в паутине.

– А по-моему, это очень забавно – иметь с ними дело, – возразила Аманда, крайне довольная тем, до чего ловко провернула сделку с кольцом. – Мадам, не будете ли вы так любезны подсказать нам дорогу к дворцу Жака Кёра? – обратилась она к немолодой француженке, чьи сабо выбивали дробь по булыжнику.

– Ступайте направо, а потом прямо, пока не увидите его слева, – с улыбкой отозвалась пожилая особа, кивая так энергично, что ленты на ее чепце взвивались вверх.

Наша троица пустилась в путь, следуя ее указаниям, но, так и не обнаружив искомого, была вынуждена обратиться к другой старушке, которая ела суп на пороге крыльца.

– Это вам направо, а после налево, – последовал ответ, дополненный жестикуляцией, с помощью которой добрая женщина обозначила основные точки маршрута.

– Силы небесные! Что за язык! – воскликнула Лавиния, тщетно пытаясь сохранять равновесие на мокром булыжнике, чтобы не ухнуть в полную мусора сточную канаву.

Дворец наконец обнаружился, старинный, загадочный, с любопытными фальшокнами, высеченными в камне. Из-за приоткрытого ставня выглядывал человек, в одном окне – мужчина, в другом – женщина. Смотрелось это до того натурально, что путешественницы сперва опешили. Если верить мюрреевскому путеводителю, фигуры за ставнями изображали слугу и служанку месье Жака Кёра, с волнением ожидавших хозяина, который внезапно исчез, после того как ссудил немало денег самому королю. Хозяин так никогда и не появился, потому что король прибег к весьма популярному для Средневековья способу расчетов с кредитором, попросту избавившись от него.

В церкви рядом шла служба, музыка путешественницам понравилась, и они остались послушать. Обилие красных и белых драпировок придавало храму сходство с парадной гостиной. Острая на язык Лавиния тут же не преминула сравнить священнослужителей с красным мебельным гарнитуром: «Вон тот корпулентный каноник сойдет за диван. Четыре дьякона – за кресла. А три мальчика-служки – вылитые скамеечки для ног. Сплошной малиновый шелк и кружевные оборки».

Тут, будто в упрек ее легкомыслию, из невидимой взгляду капеллы полился прекрасный свежий голос, звучавший настолько чудесно, что все присутствующие застыли, благоговейно внимая, а голос, подобно песне жаворонка, свободно взмывал под своды церкви, чуть ли не уносясь в поднебесье. И пока он звучал, маскарадная аляповатость церкви мигом была путешественницами позабыта, как будто слух увлекал сердца по лестнице сладких звуков в горние выси. Голос этот не потерялся даже средь громко вступившего хора и плыл над ним, сохраняя свой уникальный, звонко-детский тембр, словно ангел-дитя забавлялся игрою эха под арками перекрытий.

Какой-то абориген гордо сообщил американкам, что семья этого мальчика очень бедна, а голос его – гордость города и со временем посредством своего дара малыш сколотит солидное состояние. Лавинии любопытно стало поглядеть на юного певца. Когда мальчики по окончании службы сбежали вниз, стаскивая с себя на ходу потрепанное облачение, она попыталась распознать среди них маленького ангела, но не смогла. Все они смахивали один на другого. Невыразительная круглоголовая и медноволосая ватага.

Дождь и впрямь припустил, загнав путешественниц под кров гостиницы. К ночи стало прохладно. Девушки попросили разжечь камин в самой большой из трех душных, сообщающихся между собой комнаток, которые они занимали, но от ветра, свистевшего сквозь щелястые стены, даже пламя очага до конца не спасало. Тогда Лавинии пришла счастливая мысль подогреть немного вина, и она сварила слабый пунш. Он согрел путниц, поднял им настроение, но не опьянил. Во время