Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

собору. Они пробродили возле него до самого восхода луны. Чистая готика двенадцатого века[20], богатая витражами, резным деревом, гробницами королей и королев, сумрачными маленькими часовнями, где благочестивые души, перебирая четки, молились перед потемневшими изображениями святых и мучеников. А надо всем этим парили, один над другим, чудесные арочные своды, легкие и изящные, как изгибы поникших ивовых ветвей или струй в огромных фонтанах.

– Уверена, нам никогда не увидеть ничего лучше. Для меня это настоящее откровение, – трепетно проговорила Матильда, завороженная окружающей красотой.

– От этой церкви так и веет благочестием. Здесь я могла бы молиться от всей души. Тут все пропитано верой множества поколений, – подхватила Лавиния, с сожалением вспоминая уродливые и жалкие имитации подобных шедевров у себя на родине.

– По-моему, вы обе еще до конца нашего путешествия перейдете в католичество, – предрекла Аманда, отходя, чтобы посмотреть на гробницу Беренгарии, жены Ричарда Львиное Сердце.

На площади перед гостиницей находился рынок, оживленный и многолюдный. По нему слонялись толпы солдат, а толпы людей перед входом в кафе поблизости ели мороженое. Три путешественницы какое-то время понаблюдали за этим с балкона, а затем мирно уснули в большой своей комнате с тремя альковами и внушительным количеством муслиновых драпировок.

Забавно выглядели кувшины и тазы для умывания. Как чашки на блюдцах.

Рано утром американки еще раз полюбовались собором, а затем отправились в Тур, большой, красивый и чистый город, охваченный предпраздничной суетой перед праздником Тела и Крови Христовых[21].

– Пробудем до воскресенья, чтобы увидеть праздник, – дружно решили американки, держа путь к огромной церкви.

Увидев ее вблизи, они в полном ошеломлении сели перед ней на скамейку возле фонтана. Грандиозное ее великолепие не отпускало их с час, побуждая то ходить вокруг, то снова садиться. Архитектура церкви была до неправдоподобия впечатляюща и выразительна. Мягкий вечерний свет красноватым тоном ложился на серые ее башни, подобно тому как солнечные лучи падают на убеленную сединой голову величественного старца. Стаи грачей кружили мимо ниш церкви, причудливой формы окон и гротескных горгулий, а на широких ступенях лестницы толпились священники, солдаты, ярко одетые иностранцы, облаченные в черное монахини, дети и нищие попрошайки.

Плененные внешним видом собора, три путешественницы настолько увлеклись, разглядывая то контуры фасада, то изысканную резьбу, которой покрыт был буквально каждый дюйм каменных стен, что не заметили, как сгустилась тьма, и только тут спохватились: внутрь-то они еще и не попали! Но, несколько пресыщенные прекрасным, сочли за лучшее отложить это на другой раз и вернулись в гостиницу, где и во сне продолжали видеть торжественную игру теней и света и лики святых.

Следующим утром они осмотрели башню Карла Великого, а затем стали свидетелями грандиозной праздничной процессии.

Улицы расцветились яркими гирляндами, гобеленами и флагами. Мостовые устланы были зелеными ветками. Море нарядно одетых людей выплеснулось на них. Навстречу процессии во главе со священниками выбегали женщины, разбрасывая лепестки роз. Молодая мать положила на ковер из зелени посреди мостовой румяного своего ребенка и оставила его там, чтобы на него сошла благодать из-под балдахина, осеняющего Святые Дары, которые несут во главе шествия. Трогательное и красивое вышло зрелище. Розовощекое дитя улыбалось солнцу, поигрывало своими голубенькими ботиночками, пока процессия шествовала мимо него и пожилые священники с нежностью на него глядели. Тень балдахина наплыла на его голову, и молодая мать счастливо улыбнулась, усматривая в происходящем благословение своему малышу на все времена.

Великолепно играл большой оркестр. Следом за ним маршировали солдаты в алых мундирах. Дальше шли дети, несшие хоругви с изображениями их небесных покровителей. У отряда хорошеньких девочек, каждая из которых несла по сладко пахнущей лилии, это была святая Агнесса с олицетворяющим Агнца Божьего ягненком. У сирот, с перекрестием черных ленточек на груди слева, видимо в знак страданий, выпавших их одиноким сердцам, – Пресвятая Дева Мария. У детей из неимущих семейств – святой Мартин, отдающий нагому нищему половину своего алого плаща, на что намекали ярко-красные костюмы ребятишек. Прекрасный символ благотворительности, которая служит прибежищем огромному числу страждущих.

Под пение хора звонкоголосых мальчиков вышагивали в полном великолепии праздничных риз священники с курящимися кадилами и свечами, благосклонно принимая восторги толпы, которая при их приближении преклоняла колени. Возвышенная торжественность пышного шествия впечатляла бы еще больше, когда бы не кое-какие вполне земные детали. Хотя Лавиния уронила слезу при виде сирот и с трудом удержалась от желания поцеловать и потискать прелестное дитя, она навлекла на себя укоризны стоявших рядом людей, откровенно прыснув в следующий миг. Корпулентный и очень благостный на вид слуга Божий, который шествовал важно и гудел, аки праведный шмель, распевая гимны, внезапно спугнул благоговейный трепет, дав по уху золоченым молитвенником мальчику из шествия неимущих, а затем вдобавок от души угостился щедрой понюшкой табака с таким шумным удовольствием, что еретического смешка было просто не избежать.

Вторую половину дня наши путешественницы провели в церкви, бродя там каждая сама по себе и наслаждаясь соответственно своим склонностям. Матильда совершенно потеряла голову от совершенства старых картин, которые повергали ее в немой восторг. Аманда молилась перед ликами святых, перемежая это в свойственной ей методичной манере скрупулезным изучением артефактов. Лавинию же куда больше картин рукотворных занимали картины живые, и именно к ним она пристальнее всего приглядывалась.

В одной из сумеречных часовен мерцание единственной свечи перед ликами Богоматери Скорбящей выхватывал из тьмы коленопреклоненную женщину. Черный цвет ее платья свидетельствовал о глубоком трауре. Она молилась и плакала.

Другой уголок, с щедро украшенным цветами изображением младенца Христа, избрала себе молодая крестьянка. На коленях ее мирно спал ребенок. Она набожно перебирала над ним четки, и лицо ее, утонченное и прекрасное, светилось от материнской любви.

В третьей часовне еле сидел, из последних сил удерживаясь на стуле, изможденный бледный старик, пока жена его, старушка румяная и, определенно, крепкая, истово молила святого Грациана, небесного покровителя этой церкви, о выздоровлении своего Джона Андерсона.

Странновато на фоне всех этих людей выглядел смуглый молодой человек, красивый, элегантный и явно благополучный. Что за тревога его снедала? Отчего таким ищущим взглядом взирал он на изображение святого Франциска, крестясь украдкой в темном уголке придела? Не просил ли о ниспослании душевных сил, которые помогут ему отречься от заманчивых земных благ, излишеств и безрассудного наслаждения жизнью во имя праведности и скромности, которыми славен святой Франциск?

– Если мы сейчас же отсюда не уйдем, церковь эта нас окончательно околдует и никогда от себя не отпустит, – сказала Аманда, когда им наконец удалось изрядным усилием воли выбраться на улицу.

– Я отказываюсь рисовать соборы. Их невозможно отобразить с достоверностью.