Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Громкий вопрос на французском: «В чем дело?» – готов уже был сорваться у нее с языка, перепугав даже самого отчаянного из аборигенов, когда, к счастью, ей попался на глаза милый трудолюбивый гарсон, который при свете луны, посвистывая, старательно чистил обувь постояльцев. Лед в ее сердце был мигом растоплен нежностью и сочувствием, и, пообещав себе дать утром ему хорошие чаевые, она удалилась в свою обитель с каменным полом и кроватью, забранной оранжевыми занавесками, где наконец, невзирая на духоту, заснула. И до самого пробуждения ей виделись то извергающиеся вулканы, то устрашающего размаха пожары.

В семь утра открытый экипаж, запряженный парой крепких лошадок и управляемый сонным кучером, вывез трех путешественниц со двора, и они, весело поглядывая то друг на друга, то на простиравшуюся перед ними мирную равнину, очень довольные, покатили навстречу новым впечатлениям.

– Я, кажется, скоро сознание потеряю от счастья, – выдохнула Матильда, когда путь их пролег сквозь поля, то алые от маков, то желтые от обилия лютиков, то пестреющие маргаритками.

На деревьях зеленела сочная летняя листва, щебет птиц оглашал округу.

– Если ты и потеряешь сознание, то от голода, потому что на пустой желудок не дотянешь до завтрака, – спустила ее с поэтических небес на землю Аманда. – Вот возьми. – Она протянула подруге парочку сухариков, большой запас которых всегда прихватывала с собой. Места они занимали немного и пригождались, если в пути ее вдруг одолевал голод.

– Предлагаю успокоиться и помолчать. Давайте прибережем свой энтузиазм, чтобы потом как следует насладиться, – сонно пробормотала Лавиния, которой болтающие девицы мешали предаться дреме, такой желанной после ночных тревог под луной.

Они часа два катили по гладкой дороге, наслаждаясь прелестными видами и ласкающими слух звуками. В садах придорожных коттеджей трудились женщины. Крошечные церковки, окруженные деревнями, попадались им на пути одна за другой. Лопасти ветряных мельниц крутились на вершинах холмов. На виноградниках кипела работа. Кто подвязывал молодые лозы, кто нес на спине в большой корзине обрезки стеблей, которые шли на корм козам. Старики на обочинах дороги дробили камни, не забывая приветственно дотронуться до своих красных шапок, стоило трем путешественницам поравняться с ними. Озорные мальчишки провожали их экипаж криками с верхушек вишневых деревьев. А малыши высовывали им навстречу любопытные мордашки из-за цветущих уже повсюду розовых кустов.

Вскоре вдали показалась извилистая река Шер. Затем они въехали в аллею, обсаженную по бокам величественными деревьями, а после перед ними, словно прямо из реки, вырос прекрасный замок, подаренный Диане де Пуатье ее царственным возлюбленным. Покинув экипаж возле гостиницы, американки пересекли ров и под предводительством девушки с каким-то деревянным лицом, да к тому же еще и шепелявой, вошли в знаменитую «обитель наслаждений». Представлял она собою башню, которая формой напоминала огромную перечницу. Новый ее владелец, мужчина в черном бархатном одеянии, то старательно занимался реставрацией этого исторического памятника, пытаясь вернуть ему былое великолепие, то услаждал слух посетителей судорожной игрой на валторне.

Главной достопримечательностью была большая картинная галерея. Открывалась она аллегорическим портретом самой Дианы де Пуатье, высокой жеманной распутницы, изображенной в роли Дианы-охотницы, в окружении купидонов и своры охотничьих собак, вооруженной луком и слегка задрапированной в некое подобие воздушного голубого хитона. Деревянная девушка стремительно повела их вперед мимо изображений множества прочих личностей, как достойных, так и недостойных, ценных реликвий и совершеннейшего мусора. Портреты всегда интересны. Даже Лавиния, чья душа, по словам Матильды, «редко воспламенялась искусством», с удовольствием, разглядывала барельеф Агнес Сорель, портреты Монтеня, Рабле, Нинон де Ланкло, мадам де Севинье и миниатюры, изображавшие Лафайета и Бена Франклина. Последний выглядел в таком обществе весьма неуместно, но, возможно, сей добродетельный муж появился тут, чтобы прочесть всем этим Дианам и Нинон безмолвную проповедь о порядочности и благородстве. Как бы то ни было, Лавинии было приятно лицезреть его простой и располагающий образ среди пышности прошлых эпох.

Имелся тут и маленький театр, где играли пьесы Жан-Жака Руссо. Золоченые кресла, в которых сиживали короли. Мечи, побывавшие в дланях героев. Книги, страницы которых листали философы-энциклопедисты. Зеркала, отражавшие лики знатнейших красавиц. И стены, хранившие память о монарших забавах.

Гигантский очаг в старинной кухне свидетельствовал, какое количество бульона и прочего поглощалось на здешних трапезах. О том же самом говорили огромные кастрюли и сковородки весьма причудливых форм. Небольшое кухонное окошко выходило прямо на реку, из него во время оно удили рыбу, которая затем тут же готовилась.

Часовня. Залы. Балконы. Террасы. Здесь все сохранилось благодаря тому, что в годы революции владелицей замка и земли была бабушка писательницы Жорж Санд, графиня Мария-Аврора Саксонская, которую революционный Конвент уважал и на собственность ее не покусился. Таким образом много реликвий, связанных с Дианой де Пуатье, дошло до следующих поколений.

Три путешественницы спустились по мшистым ступенькам галереи на простиравшийся вдаль от замка берег реки и, лежа под сенью кряжистых дубов, скоротали полдень. Казалось, здесь до сих пор бродили тени прежних обитателей. Американки чудесно провели это время. Обстановка располагала к мечтательности. И ветерок, напоенный запахом свежего сена, и словно воздушные крепостные башни, и фронтоны старого замка, за которыми будто прятались видения блеска, роскоши и пылких страстей давно ушедшей эпохи.

Наконец насытившись реликвиями, монаршими особами и превосходной архитектурой и под конец вволю накупив памятных фотографий у деревянной шепелявой девушки, которая безбожно их обсчитала, три паломницы возвратились на постоялый двор. К оранжевым покоям с их каменными недрами. Не ведающему сна и отдыха гарсону, постоянно что-то начищающему и бормочущему, как банши. Курам, дружно использующим галерею как свой насест. Лошадям, чье громкое чавканье раздавалось, похоже, прямо под кроватями, словно им оттуда сбрасывали морковку. И мертвым гугенотам, которые в ночных кошмарах спрыгивают на крышу с крепостной стены.

Еще одна попытка подкрепиться яствами, принесенными из недр подвала и, судя по температуре, выстуженными всеми ветрами, а затем три узелка из шалей были надежно увязаны, путешественницы погрузились вместе с ними в полудетский омнибус желтушного цвета и, сопровождаемые низкими поклонами и добрыми напутствиями, какие причитаются герцогиням, с грохотом покатили по направлению к Блуа.

– Сердце мое разрывается от сознания, что мы покидаем этот прекрасный замок, – вздохнула горестно Мат, когда они ехали через мост.

– А я уже начинаю тосковать по дождевым червям с гарниром из кактусов и неугомонному гарсону, – сказала Аманда, получавшая удовольствие как от французской кухни, так и от бесед по душам с Адольфом.

– Кошки, кошки, кошки… – завороженно пробормотала Лавиния. – Умерла бы счастливой, если бы удалось увезти с собой хоть одно из этих чудесных ангорских созданий.