Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

обнаружилось. Как и посверкивающего живым блеском глаза в дырке, проверченной сквозь лососевого цвета лик святого на стене. Шорох и скрежет тем не менее не смолкали. И защитницы спящей невинным сном Лавинии в едином порыве ринулись к столику в углу.

И он был там, полуночный грабитель! Застигнутый с поличным.

Упитанный кот, так мирно гревшийся и мурлыкавший вечером у очага, теперь, под покровом ночной тьмы, увлеченно грыз холодную курицу, которую умыкнул из обеденной корзинки, предусмотрительно собранной американками, чтобы утром сразу отправиться в путь. Заветные Амандины сухарики усатый оттуда выкинул, разметав по полу.

– Проснись-ка и посмотри, что натворил твой дорогой друг! – призвали они к ответу мирно спавшую Лавинию. – Нас тут могли убить или похитить, а ты даже не пошевелилась бы. Хороша дуэнья!

И они продолжали орать, топать ногами и трясти ее, пока она, приоткрыв наконец один глаз, не осведомилась сердито, в чем дело.

Девушки кратко, но весьма выразительно изложили ей суть происшествия, однако черствая эта особа вместо изъявлений горячей признательности снова закрыла глаза, лишь сонно пробормотав:

– Сами велели мне спать, так теперь, когда я заснула, и не мешайте. Без меня разбирайтесь, что там у вас стряслось.

– Выкинь кота в окно, Мат, и пойдем тоже спать, – вздохнула Аманда, кладя на стол пистолет с покорностью человека, не ожидающего от этого мира никакой благодарности.

– Если хоть волосок упадет с милого котика, я разбужу весь дом! – мигом проснувшись, вскричала Лавиния.

Кот, который на протяжении всей перепалки оставался на столе, теперь, похоже, решил, что пришло время срочно искать убежища, и, ведомый безошибочным чутьем, обрел его, конечно же, в объятиях Лавинии. Матильда удалилась с молчаливым негодованием, а Лавиния снова отдалась во власть блаженного сна под мурлыканье своего милого дружочка.

– События прошлой ночи пробудили у меня жажду приключений, – объявила Мат на следующее утро, когда они уже были в пути.

– Мне лично вчерашней ночи более чем достаточно, – проворчала Лавиния.

– А давайте посмотрим, не наведут ли нас газеты на что-нибудь интересное. – И Аманда скрылась за газетным разворотом.

Лавиния тоже уткнулась в купленную на станции газету, зачитывая кое-что из нее вслух.

– Переводи по ходу. Ненавижу слушать абракадабру, – велела Матильда, предпочитавшая не утруждать свой разум изучением иностранных языков.

Она сосредоточенно зашивала перчатки, ярко-желтые, на пуговицах и очень грязные.

Ну, Лавиния и перевела, как умела. До того вольно, что скрытая газетными полосами Аманда затряслась в беззвучных конвульсиях, ибо фраза «Plusieurs faits graves sont arrivés»[26] была переведена их дуэньей как «Несколько сделанных могил прибыли», после чего Лавиния заметила:

– Ну, и странные же обычаи у этих французов.

А чуть погодя слова «Un portrait de feu Monsieur mon père»[27] в ее трактовке прозвучали утверждением: «Портрет огня означает набросок кочерги». Сдавленное хихиканье из-за газеты Лавиния посчитала чихом и от души пожелала Аманде:

– Будь здорова!

– Мне нужны для починки платья синие хлопковые нитки. Напомните мне купить их в Мулене. Кстати, как я должна их спросить по-французски? – осведомилась Матильда.

– Просто зайдешь в магазин и спросишь: «Avez-vous le fils bleu?»[28] – с важным видом отозвалась Лавиния.

– Синий сын? – не выдержала Аманда, у которой уже голова кружилась от подавляемого из последних сил смеха. – Что, интересно, ты сморозишь в следующий раз, драгоценная моя бабушка?

– Не понимаю смысла твоего бормотания, – окрысилась «дорогая бабушка».

– Ну, ты разве не помнишь чудесных слов из «Вильгельма Мейстера»: «Wer nie sein Brod mit Thränen ass»?[29] – невозмутимо ответила Аманда, несмотря на готовый вырваться хохот.

– Я читаю Гёте на достойном английском и никогда у него не встречала ничего про каких-то обучающих ослов, – высокомерно вздернула голову Лавиния.

Для Аманды это было уже слишком. Газета свалилась на колени, и она начала хохотать – только тем и спаслась от подступающего удушья. Остальные взирали на нее в полном недоумении, пока наконец, отдышавшись и обретя дар речи, она не просветила их, насколько «точен и достоверен» был перевод Лавинии как с французского, так и с немецкого. Тут уже все трое зашлись в приступе столь бурного, продолжительного и громкого смеха, что проводник просунул голову в их купе, с тревогою размышляя, не посадил ли к себе в вагон троицу сбежавших из сумасшедшего дома.

– Превосходно поразвлеклись, но теперь пора прийти в себя. К нам ведь вот-вот может войти некто шикарный, – предупредила Аманда, когда поезд остановился на станции.

И «некто шикарный» действительно появился, обнаружив в купе трех чинных леди, настолько поглощенных чтением газет, словно ничто больше на свете их не привлекало и не интересовало. Конечно, на самом-то деле каждая из них заметила красивого молодого человека, и как он с высокомерным видом им поклонился, и во что был одет. Коричневый бархатный костюм, длинные гетры на пуговичках, доходящие до самых колен, и желто-коричневые перчатки. С плеч у него свисали охотничья сумка и мешочек с порохом. А еще его сопровождал слуга, который нес ружье и держал двух собак на поводке. Проводив хозяина до купе, он дотронулся до своей шляпы и, перед тем как закрыть дверь купе, произнес: «Все в порядке, месье граф».

Едва аристократический титул был обнародован, статуи с газетами внутренне впали в легкий трепет, и каждая из трех задалась вопросом, как поведет себя этот элегантный аристократ. Сказать, что он просто на них поглядывал, оказалось бы сильным преуменьшением той настойчивости, с которой его сиятельство направлял благородный свой взгляд, подолгу его задерживая, на каждое из трех лиц напротив. Наконец удовлетворив любопытство, он тоже достал газету и, кажется, углубился в чтение, хотя Матильда периодически замечала посматривающий на нее из-за газеты большой черный глаз, когда ее собственные глаза предпринимали те же маневры.

– Мне он не нравится. Помните: мы не говорим по-французски, – едва слышно призвала своих спутниц к сдержанности Аманда.

– Могу с чистым сердцем в этом поклясться, – отозвалась Лавиния, и губы ее сами собой растянулись в улыбке при воспоминании о «синем сыне».

– Но от языка глаз я не отказываюсь. Не могу все время прятаться, умирая от духоты, за газетой, – сказала Аманда, чьи светлые локоны, определенно, вызывали одобрение его сиятельства.

Легкое подергиванье верхней графской губы повергло Лавинию и Аманду в ужас.

– Возможно, он понимает английский, – очень тихо пробормотала Аманда.

– Тогда мы пропали, – предрекла трагическим шепотом Ворон-Лавиния.

– Да что тут такого? – ничуть не смутилась Матильда. – Наоборот, немного внимания – это даже приятно. Сразу чувствуешь вкус к жизни. – Она уже успела соскучиться по обожанию преданных поклонников, которых оставила на родине.

Вслед за тем благоразумная