Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Мне кажется, воспоминания грача стали бы превосходной книгой. Птицы эти – долгожители и вполне могут поведать истории из прошлого, которые совершенно затмят современный литературный мусор, – предположила Лавиния, разглядывая величественные башни и птиц, которые много веков как уже их присвоили.

Продолжить странствие путешественницы условились на заре, чтобы к одиннадцатичасовому завтраку оказаться уже в Амбуазе. Аманде были поручены оплата гостиницы и разговор с портье по поводу наилучшего маршрута. Мат побежала за кое-какими покупками. А Лавиния, тщательно увязав все три узелка из шалей, осталась их охранять.

Объединиться девушки договорились в гостинице, но в результате столкнулись все у того же собора, на который каждая, не предупреждая остальных, решила бросить последний взгляд. Матильда, прибыв к нему первой, встретила вышедших из арки одну за другой попутчиц едким смехом, и те, в свою очередь, захохотали, как только прошло первое потрясение.

– Вот и решай после этого больше куда-нибудь ни за что не ходить. Говорила же, эта церковь нас околдует, – развела руками Аманда.

И последний их взгляд до того затянулся, что в гостиницу им пришлось мчаться почти бегом.

– Вперед к новым замкам и новым церквям! – пропела Лавиния, вступая в четвертый этап их летнего путешествия.

Этап очень короткий и завершившийся совершенно иной картиной. Амбуаз оказался скорее не городом, а раскинувшейся на берегу Луары деревней, где время словно бы замерло несколько столетий назад.

И «Золотой лев», где они остановились, представлял собой не гостиницу, а постоялый двор, наподобие тех, что описаны во французских исторических романах. Так и казалось, что мимо «Льва» вот-вот проскочит стремительно какой-нибудь из героев Дюма, в сапогах, шляпе с плюмажем, при пистолетах, спеша доставить в замок на горе любовное письмо великосветской красавице.

Лестницы располагались снаружи и вели на галерею, откуда можно было попасть в номера. К столовой следовало идти через двор, а блюда туда доставляли из кухни за углом дома. Гарсон, сияющее воздушное существо, вихрем то слетал вниз по ступенькам, исчезая в темных закоулках, то вспархивал вверх, доставая необходимое из самых неожиданных мест.

Хлеб появлялся из конюшни, суп – из подвала, кофе – из сундука для еды, а салфетки – с крыши. Адольф, как звали гарсона, карабкался за ними чуть не до самого флюгера.

– Нас никто здесь не знает, никто тут не говорит по-английски, и, если нам суждено здесь умереть, мы просто пропадем без вести. Как это романтично! – воскликнула Мат, пребывавшая в отличном расположении духа, которое полностью разделяли две ее спутницы. С ними здесь обращались как с переодетыми герцогинями. Это было приятно и забавляло.

– Романтика – вещь неплохая, – умерила восторги сестры Лавиния, – но ее одной маловато. Выйди из строя наша надежда и опора, мы попадем в затруднительное положение. Поэтому хорошенько запомни: при малейшей опасности первым делом спасаем Аманду, а уж потом пусть она выручает нас. Ведь нам, если с ней что-то случится, точно настанет конец, – мрачно изрекла ипохондрическая особа, которой будущее рисовалось в черных тонах, едва начинали ныть кости.

Впрочем, стоило им после завтрака подняться на холм, как ее побудили напрочь забыть о страданиях огромные и красивейшие ангорские кошки. Снежно-белые, с перистыми хвостами и кроткими желтыми глазами, они представлялись старушке Лавинии лучшим из целебных бальзамов. В каждом окне сидело по одному из этих обаятельнейших животных. Каждая ступенька пушилась белым комом. И часто глаз старой девы ласкало невыразимо трогательное зрелище целого ангорского выводка, который пристроился на животе у счастливой и гордой матери.

Тут-то Лавиния и поняла, что эта порода ее восхищает ничуть не меньше, чем давние любимцы полосатого окраса.

– Если бы только смогла довезти, взяла бы себе одного из этих малышей, сколько бы он ни стоил! – воскликнула она, захваченная полными жизни ангорскими кошками куда сильнее, чем несчастными гугенотами, которых Екатерина Медичи приказала казнить и вывесить на здешней крепостной стене.

– Но раз уж ангорские твои планы неосуществимы, обогащай свой разум полезными историческими познаниями, – посоветовала Аманда. – Вам с Матильдой следует знать, что именно здесь в тысяча четыреста семидесятом году родился король Карл Восьмой, который стал впоследствии первым мужам Анны Бретонской, а вон там, на холме, – указала она пальцем вверх, – он так приложился лбом к косяку низкой двери в садовой ограде, когда бежал поиграть со своей Анной в кегли, что это его убило.

– Что именно, удар о косяк или кегли? – осведомилась склонная к четкому выражению мыслей Мат.

– Не прикидывайся, будто ты глупее, чем есть, дитя, – отмахнулась Аманда. – Здесь Маргарита Анжуйская и ее сын объединились с графом Уориком. Здесь же томился в плену со своей семьей Абд аль-Кадир, и в саду есть гробница с поистершимся полумесяцем[22] и дорожка, по которой можно въехать прямо в зал башни, – продолжала рассеивать тьму невежества в головах своих спутниц Аманда.

Бойкая пожилая смотрительница, явно с большим почтением относившаяся к замку, демонстрировала американкам заплесневелые часовни, погребальные залы, шаткие лестницы, грязные тюремные казематы и утопающие в густом сумраке коридоры, пока даже романтичная Матильда не предпочла вернуться на свет божий. Под ласковыми лучами солнца все трое отрясли паутину и прах былого с лиц и одежды, после чего сполна насладились прекрасными видами с того самого балкона, откуда добрейшая Екатерина Медичи смотрела на стену, увешанную мертвецами, и полную мертвых тел реку.

Ныне широкая Луара имела вполне мирный вид, неспешно неся свои воды меж зелеными берегами. Мальчики в костюмах купидонов скакали по берегам верхом, собираясь искупать коней своих на исходе дня. Серые крыши города жались к подножию холма, и далеко, насколько хватало глаз, простирался живой, по-летнему красочный пейзаж, полный смутных намеков на новые радости, впечатления и удовольствия, которые предстояли трем путешественницам.

– В Шенонсо надо выехать не позже семи утра. Проявите сознательность и будьте к этому часу готовы, – скомандовала Аманда, перед тем как все разошлись на ночлег по своим комнатам после ужина.

Подан он был торжественно, но Лавиния посчитала его «земляными червями с гарниром из кактуса», настолько ей не пришлись по вкусу тушеные телячьи мозги, печеные угри и залитый растительным маслом рубленый чертополох вперемежку с амарантом.

Ночь путешественниц ожидала беспокойная. Запоров на дверях комнат не водилось, как и звонков для вызова прислуги. Снизу, со двора, доносились скрип и скрежет тележных колес, с лестницы долетал шорох осторожных, крадущихся шагов (то вверх, то вниз) и подозрительные перешептывания, хотя, скорее всего, на самом деле все это были хозяйские распоряжения какому-нибудь из слуг зарезать курицу или нарвать салата к завтраку. Призрачный свист в ночи окончательно лишил Лавинию сна. Встревоженная, она закуталась в