Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Бретонцев приучили работать на совесть первые монахи, руководившиеся принципом «крест и плуг, труд и молитва». Святые подвижники первыми стали выращивать в Бретани яблони, и с их легкой руки яблоки стали главным бретонским фруктом. В монастырях зародилось и производство сидра, а до того в Бретань завозили вина из других областей Франции в обмен на мед и воск, которыми издавна славились эти края. Огромные поля гречихи до сих пор служат пищей крылатым «философам в черно-желтых штанах», и целые ряды домиков этих существ украшают солнечные стороны очень многих местных садов.

Монахов прежних времен с полным правом можно назвать образцовыми фермерами, и аббатства представляли собой превосходные фермы. Так, одному из них принадлежало двадцать свинарников, по триста свиней в каждой. Разводили также монахи овец, лошадей, а пруды их изобиловали рыбой. Пивоварение, ткачество, плотницкое дело – чем только они не занимались, отдавая себя работе с тем же усердием, что и молитвам. Жажда деятельности была присуща им не меньше, чем вера.

Любимым местом отдыха для наших путешественниц стала небольшая площадь – Пляс-дю-Геклен, с кряжистой фигурой этого знаменитого рыцаря в центре и каштанами по периферии. Особенно в дни еженедельных ярмарок, когда по одну сторону площади выстраивалось множество прилавков.

Аманда купила здесь замечательный складной нож, который годился разве на то, чтобы порезать себе палец. Матильда заинтересовалась тортами. Один представлял собой огромное кольцо из безе, воздушное, легкое, хоть в серсо им играй; второй, тяжелый и плотный, формой своей и весом мог посоперничать с бейсбольной перчаткой. Лавиния, изучив различные ткани и глиняную посуду, приобрела в результате на память отрез льняного полотна и пару таких тяжелых горшков, что едва сумела донести их до пансиона.

Темная древняя церковь Сен-Совер стала для них еще одним местом паломничества. Здесь рядом с телом жены похоронено сердце славного дю Геклена, а в замке, который служит ныне тюрьмой, до сих пор стоит кресло, в коем некогда сиживала герцогиня Анна Бретонская. В темнице замка томились две тысячи военнопленных. Мрачное место, но вид со стены открывается великолепный. Как на ладони виден весь город до горы Мон-Доль и далекого моря.

Прогулка по солнышку вдоль насыпи вокруг рва доставляла американкам неизменное удовольствие. По одну сторону от них тянулась древняя серая стена, по другую ласкала взор зеленая долина с обильными садами, тенистыми аллеями, ведущими к руинам замка и ветряным мельницам на вершинах плавно-волнистых холмов.

На другом конце города из высоко расположенных церковных садов открывался вид на долину реки Ранс. Над ней будто парил в воздухе виадук, перекинутый между двумя холмами, к одному из которых лепилась самая старая часть города.

Здесь вас ожидали живые картинки: на плодородной земле трудились крестьяне, английские дети под присмотром нянь в бретонской одежде гуляли или играли среди благоухания цветущих лип, листва которых гудела от пчел. Рабочие устраивались под деревьями, чтобы запить вином ломоть хлеба, составлявший обычно весь их обед. Среди розария вокруг домика с минеральными ваннами прогуливались больные, приняв процедуры. В сумерках живописная долина становилась местом свиданий. Хорошенькие барышни прохаживались тут с длинноволосыми кавалерами в панталонах до колен и круглых шляпах. Монахини в серых одеяниях сновали от монастыря к больнице, приюту для умалишенных и монастырской школе и обратно. Старый священник шествовал иногда мимо неверной походкой, отечески улыбаясь пастве, приветствовавший его почтительными поклонами.

И везде можно было видеть цветы. Они росли в садах богатых и бедных. Прилавки на рынках ломились от лиловой сирени, великолепных тюльпанов, роз всех оттенков и гиацинтов, распространявших вокруг густой аромат. По берегам реки колыхались душистые травы. Луга вокруг мельниц Леона желтели от одуванчиков, среди которых резвились дети. Даже церковный двор у разрушенного аббатства с усыпальницами прославленного рода Бомануар расцвечен был веселыми маргаритками и голубоглазыми незабудками.

Ивы в долине украсились душистыми сережками. Старухи и дети, устроившись вдоль обочин дорог или на порогах своих домов, целыми днями сдирали кору с длинных белых ивовых прутьев, которые шли потом на плетение корзин. На полях цвел лен. Акры гречихи с розовыми стеблями и белыми метелками цветков поднимались вверх по склонам холмов, обещая, что никто в этом году не останется голодным. Такой вот яркий образ Бретани и запечатлелся навсегда в памяти трех американских путешественниц, которым повезло гостить в домах ее приветливых жителей и понять, чем живут эти мужественные трудолюбивые люди.

III

Франция

– Девочки, меня ночью вдруг осенило. Послушайте и оцените, – выпалила Аманда, влетая в комнату, где две ее спутницы с отчаянием взирали на гору скопившегося за три месяца путешествия барахла, которое, определенно, не могло поместиться даже в два огромных сундука.

– Благословенная девочка! Ты всегда привносишь луч света в самый непроглядный мрак, – облегченно вздохнула Лавиния.

Матильда глядела растерянно на баррикаду из альбомов для рисования и кистей, которые угрожающе щетинились в ее сторону своими головками.

– Вот что я нам всем предлагаю, – продолжила Аманда, усаживаясь на один из ковчегов. – Мы ведь решили медленно и комфортно следовать по Франции в Швейцарию, останавливаясь везде, где захочется и на сколько захочется. Как вольные существа, перед которыми открыт целый мир.

– Ты предложила нам такой восхитительный маршрут, что его ничем невозможно улучшить, – проговорила Лавиния.

Вообще-то, именно ей полагалось – по праву старшей – приглядывать за двумя младшими спутницами, направлять их и защищать, но девушки – при ее попустительстве – поступали как им заблагорассудится, а она, прикрываясь ролью дуэньи, оставляла за собой право вволю стонать, когда на нее нападал в очередной раз вечный демон под названием невралгия.

– Необходимо внести только одну поправку, и она касается вот этого. – Тут Аманда многозначительно постучала холеными пальчиками по крышке сундука. – Источника томления нашего духа, бремени и проклятия.

– Именно! Именно! – подтвердили хором Лавиния и Матильда, с отвращением озирая монструозные вместилища багажа.

– Так давайте избавимся от него и продолжим путь налегке. То, без чего нам не обойтись, вполне поместится в узелках, связанных из шалей.

– Избавимся! Избавимся! – подхватил вслед за Амандой стройный дуэт.

– И как же мы поступим с лишним барахлом? Сожжем или раздадим? – спросила Лавиния, склонная к крайностям и готовая пустить по ветру хоть весь свой гардероб, если это избавит ее от укладки багажа.

– Ни за что не отдам свои рисунки и ботинки! – Тут же сгребла в охапку то и другое, а затем крепко прижала к груди Матильда.

– Ты лучше успокойся и слушай, – усмехнулась Аманда. – Ничего раздавать или жечь не придется. Упакуйте все лишнее в сундуки, и мы отправим