Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Пьяцца-дель-Пополо превратилась в озеро, над поверхностью которого едва виднелись головы четырех каменных львов – фонтанов, окружающих египетский обелиск. Из пастей у них, как обычно, била вода, сейчас явно нежеланная.

В открытые ворота ломился мутный поток, несший по Корсо стога сена, хворост и утонувших животных. Люди, стоявшие на балконах, не знали, что делать. Многим не удалось даже позавтракать. Кофе и готовую еду им по утрам доставляли из тратторий, но пронести кофейники сквозь такие стремнины было решительно невозможно. По улицам менее затопленным, расплескивая по сторонам воду и поднимая волны, катили экипажи с взволнованными людьми, спешившими поскорее убраться туда, где посуше. Кто-то спускался по лестницам прямо в лодки. Другие, сжимая в руках узлы с самым ценным, ждали, когда к ним подплывут.

Солдаты доблестно спасали горожан и их имущество. Сколачивали плоты, перетаскивали на спинах пострадавших, пробирались в самые затопленные места, чтобы снабдить едой тех, кто оказался заперт наводнением у себя дома. Священнослужители, прежде активно включавшиеся в спасательные работы, на сей раз от них устранились и лишь наблюдали за происходящим, полагая, что наводнение это горожане вполне заслужили как кару за неуважение к нынешнему римскому папе. Многих людей тревожил отказ Ватикана молиться и заботиться об их спасении, однако бездеятельность святых отцов они встречали презрительным прищелкиваньем пальцами. Ну а солдаты в деле спасения показали себя ничуть не хуже (а вольнодумцы полагали, что даже гораздо лучше) напыщенных священников.

В римском гетто катастрофа достигла ужасающих масштабов. Вода накрыла еврейский квартал так стремительно, что он уже через час оказался полностью под водой. Евреи здесь жили скученно, как сардины в банках, и, когда их оттуда вымыло, они оказались полностью обездолены. На одной из улиц мужчина и женщина брели по пояс в воде, толкая перед собой старый матрас, на котором сидело трое детей. Они потеряли все, что имели.

Когда чуть позже начали подвозить на лодках провизию, из окон, возле которых толпились дети и женщины, послышались крики: «Хлеба! Хлеба!»

Как ни старались, однако, городские власти, еды на всех не хватало.

Старуха, лишившаяся всего, молила спасателей во имя Неба дать ей, что характерно, хоть понюшку табака. Один бедняк пытался спасти больную жену и детей, но опрокинул тележку, на которой их вез, и младенцы утонули возле собственного дома. Фарс и трагедия нередко соседствуют во время таких катаклизмов.

За городом наводнение унесло немало домов, и много людей погибло. Мосты оказались разрушены внезапным и мощным натиском воды. Ливни растопили льды на вершинах гор, вода хлынула вниз, и уровень ее в Тибре оказался даже выше, чем при знаменитом потопе 1805 года.

Многие иностранцы, прибывшие в Рим, встретили Рождество наедине с собой и оставались без еды, дров и света, пока спасатели не вывезли их на лодках или не доставили им необходимое через окна.

– К счастью, мы живем на холме и, вероятно, какое-то время продержимся. Пина ведь наготовила нам еды на несколько дней вперед. Но если вода скоро не схлынет, нам придется туго. Лесопилка и дровяные склады затоплены. Железные дороги не работают. А крестьяне не смогут доставить в город съестные припасы, разве что их ослы поплывут, – трезво рассудила Аманда.

– И все равно это так увлекательно! – воскликнула Мат. – Надеюсь, вы не забыли, что собирались сегодня посмотреть фреску с Авророй в Палаццо Роустпиг? – Так своеобразно в ее устах звучала благородная фамилия Роспильози, наводя на мысли о барбекю.

– Предпочитаю любому из ваших лéдников с живописью вот этих славных солдат, которые выручают из беды младенцев и женщин. Мне это больше по сердцу, чем мраморный гладиатор, умирающий уже много столетий, – презрительно фыркнула Лавиния, раня художественные натуры двух своих спутниц таким отношением к знаменитой статуе. – Хоть бы уж окончательно умер, а не лежал там, корчась, – добавила она.

– Пошли отсюда, Мат. Двери в искусство для нее закрыты, и тщетны все попытки открыть их для нее, – обреченно проговорила Аманда, много чего прочитавшая о каждой великой картине или статуе, а потому имевшая четкое представление о том, чем, где и когда следует восхищаться и вдохновляться.

И девицы удалились, оставив Лавинию сидеть на стене.

– Природа превыше всего! – размахивая руками, прокричала она им вслед, к ужасу благовоспитанной английской леди, которая скорее смирилась бы с тем, чтобы Рим ухнул под землю, чем со столь непристойным выражением эмоций.

Той ночью на улицах не горели газовые фонари, и по домам был распространен загадочный приказ не гасить свет до утра. Мародеров орудовало много. Американки на всякий случай приготовили оружие: пистолет, кинжал и один большой зонтик. Обезопасив себя таким образом, они мирно уснули, ни в коей мере не потревоженные суматохой на кухне, где проживали, не внося за то платы, пять бабушек Пины в компании с кошками и живыми курами.

Уже перед самым сном Аманда сказала, что, возможно, к полуночи они обнаружат, что сплавляются на кроватях мимо Пиевых ворот. Мат принялась оплакивать затопленную картинную галерею, в которой намеревалась завтра основательно промерзнуть. Лавиния лелеяла надежду, что папа римский сильно промочит свои папские одеяния, лишь чудом не утонув, и ужасно испугается. Хорошее, на ее взгляд, наказание за испорченные рождественские праздники и запертые по его распоряжению красные кареты кардиналов.

На следующий день вода начала уходить, и люди поверили, что конец света их миновал. Благородные господа отправились на спинах крепких солдат наносить визиты. Дамы поехали на лодках за покупками. Провизию для семейных обедов передавали в окна вторых этажей так спокойно и деловито, словно подобное происходило каждое Рождество. Люди быстро приспосабливаются к неизбежному.

Едва утихли тревоги, связанные с наводнением, город взбудоражило новое событие. Король, которого ожидали не раньше десятого января, решил по доброте душевной нанести визит поскорее и, как только дороги стали проезжими, явился с тремястами франков, предназначенными для помощи пострадавшим римлянам.

Он прибыл в четыре утра. Никто в такую рань визита не ожидал, однако новость моментально разлетелась по городу, и толпа вышла с факелами, чтобы сопроводить короля в его резиденцию на холме Квиринал.

И снова к американкам ворвалась пулей Пина. Только на сей раз не в панике, а со слезами радости на глазах, ибо люди уже полагали, что король никогда не приедет, и скорый его визит в столь трагический для них час многих тронул до глубины души. Ох, что за эффектное зрелище являла собой красотка Пина, когда, грозя кулаком папе римскому, одновременно приветствовала появление короля: в одной руке – ковш, и артишок – в другой.