Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

что здесь, кроме них, ни души, даже смотритель ушел, поездов до утра не предвидится, а значит, синьорине нужна защита, и это его долг – проследить, чтобы с ней ничего не случилось, пока не придет экипаж.

Аманда вновь с благодарностью приняла покровительство, гадая про себя, что ей сулит это приключение.

Полковник вновь принялся расхаживать взад-вперед, наподобие часового, напевая на ходу и явно наслаждаясь как своей ролью преданного стража синьорины, так и возможностью продемонстрировать ей прекрасную фигуру вкупе с впечатляющими вокальными данными.

Экипаж в результате появился, и сопровождали его, к сильному замешательству девушки, трое бравых друзей полковника, которым он через ординарца передал поручение раздобыть и доставить транспорт для синьорины.

Картинно погарцевав на прекрасных лошадях, галантные господа спешились, с множеством поклонов усадили Аманду в экипаж и на глазах у всего города торжественно сопроводили до самой гостиницы.

Матильда, услышав о приключении Аманды, принялась бурно сокрушаться и сетовать, что вместе с ней не поехала в Рим. И даже суровая Ливи не стала читать заблудшей овечке нотации о легкомыслии и недопустимости для приличной девушки подобных случайных знакомств, поскольку со времен Гражданской войны и работы в госпитале для раненых люди в военной форме были дороги ее сердцу.

Стоило трем путешественницам выехать на другой день прогуляться верхом на смиренных осликах, как они увидели трех бравых всадников, трех святых Георгиев, самым изысканным образом их приветствующих.

С тех пор ритуал этот повторялся регулярно, стоило только появиться трем голубым вуалям. Сколько же сцен образцовой вольтижировки разыгрывалось у дверей гостиницы… Сколь часто звон шпор и подвешенных к поясу шпаг оглашал небольшую аллею, на которую выходили окна апартаментов леди. Подобно расцветшим вдруг по весне фиалкам, блестящие офицеры словно невзначай появлялись в каждом облюбованном тремя путешественницами уединенном месте для прогулок.

Девушки оживились. Захолустный Альбано начал приобретать для них привлекательность веселейшего города, блеск которого и сам Рим не затмит, когда печальный поворот событий разрушил воздушные замки и осадил несущихся к ним во весь опор благородных всадников.

Весьма респектабельные американцы, призванные послужить связующим звеном между девицами и компанией офицеров, выступать в таком качестве категорически отказались, считая небезопасным запускать кота в голубятню. После этого бедолагам в военной форме оставалось только тоскливо вздыхать, а девушкам при каждом новом появлении гарцующих господ офицеров сетовать на невозможность конных прогулок, таких заманчивых и желанных.

Они деятельно искали выход из ситуации, пока Лавиния не встревожилась, что Матильда того и гляди, поддавшись чарам, умчится прочь, даже не надев костюма для верховой езды, бросив дуэнью-сестру и забыв обо всех приличиях. Аманда тоже до такой степени потеряла голову, что позволяла черноглазому полковнику перекидываться с ней словечком при каждой встрече. Всего-то на минуточку, но что это была за минута, когда высоченный Марс, перегнувшись через живую изгородь, заговаривал о погоде на нежнейшем итальянском, способном без труда растопить женское сердце.

– На следующей же неделе уезжаем в Венецию, – решительно объявила дуэнья двум своим подопечным. – И не умоляйте меня еще подождать. Я больше не в состоянии нести такой груз тревоги. Чувствую ведь, что вы вот-вот удерете в Турин с этими обаятельными негодяями. Словом, решение принято и пересмотру не подлежит.

Лавиния еще держалась, хотя и сама уже подпала под очарование происходящего, поэтому осмотрительное бегство представлялось ей наилучшим выходом.

– Я просто не посмею вернуться домой, если буду вынуждена сообщить нашим почтенным родителям, что Мат сбежала с мужчиной, красивым, как Юпитер, и бедным, как Иов. А негодующие родственники Аманды ополчатся на меня и побьют камнями, узнав, что я позволила ей пуститься во все тяжкие с душкой-полковником, судя по всему уже имеющим в Турине жену и десяток ребятишек. Нет уж, от этих рыцарей необходимо избавиться, если я не хочу потерпеть полный крах как дуэнья.

Словом, Лавиния, решительно закрыв сердце свое для вздохов, слез и упрашиваний, занялась письмами, упаковкой вещей в сундуки и прочими предотъездными сборами, не забывая, однако, стеречь своих овечек, как бдительная пастушья собака.

Неизвестно, сколь тягостной выдалась бы для них последняя альбанская неделя, не прибудь туда в это самое время, словно бы по милости Провидения, римские художники, которые вознамерились устроить для местных жителей праздник.

В городе как раз проходила ярмарка, и римляне воспользовались этим, чтобы дать красочное представление. Прибыло их в огромном, ярко украшенном экипаже, запряженном четырьмя разукрашенными лошадьми, целых двадцать пять человек. С собой они привезли корзины, полные разнообразной снеди, флейты, рожки и приготовили для горожан множество развлечений и веселых сюрпризов.

Сам въезд их в город был артистичен. С цветами и лентами на шляпах, они следовали по узким улочкам, распевая песни и отпуская до удивления остроумные шутки.

Правда, задуманный ими обед на открытом воздухе пришлось из-за набежавших облаков перенести под крышу гостиницы, что не помешало ему вылиться в оживленнейшее застолье. Вы легко вообразите его себе, перенеся трапезу из «Декамерона» Боккаччо в наши дни. После обеда праздник продолжился в садах виллы Дориа, где все снова так веселились, словно жизненные напасти, подобно средневековой чуме, были забыты, и даже смерть казалась не более чем выразительным художественным образом.

Флирт и танцы, шарады и пение, рассказы и статуи, стихи и рисунки, сплетни и игры – все это захватило дуэнью и двух ее подопечных, как в былые времена.

И пусть костюмы не поражали своей живописностью, как на прекрасной картине Веддера[48], дамы были милы, а кавалеры галантны, и все вели себя куда лучше, чем герои Боккаччо.

На пике веселья вдруг хлынул дождь, и гуляки-художники унеслись в Рим со всей скоростью, какую только смогли развить четыре лошади. Город, разинув рты, провожал их благодарными взглядами, а три путешественницы еще долго помнили этот день.

Праздник и стал последним из трех событий, расцветивших альбанскую жизнь американок. Два дня спустя они оттуда исчезли. На горе милым офицерам, которым оставалось лишь дожидаться приезда других синьорин, в надежде, что с ними повезет больше.

И последовала неделя в Венеции с ежедневными перемещениями из одной старинной церкви в другую, визитами к шедеврам Тициана и Тинторетто, покупками маленьких черепашек, фотографий с видами Венеции и изделий из венецианского стекла. Девушки лакомились засахаренными фруктами, наблюдали, как на площади Святого Марка кормят голубей. Бегали по лавкам древностей, припорошенных пылью веков. Искали на рынках Риальто кольца с головами мавров. Устремлялись к острову Лидо в гондоле, которой управлял щеголеватый Джакомо, подпоясанный широкой полосой ярко-красной ткани. А по ночам засыпали под хоровое пение веселых компаний, проплывающих под окнами их гостиничного номера.

Лавиния никак не могла привыкнуть к тому, что мясник