Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

и булочник подвозят свой товар на лодках и почтальон тем же самым образом доставляет письма. Матильда просто блаженствовала: к ее услугам оказалась личная гондола, в которой она, запасшись бумагой, акварельными красками и кистями, пыталась изобразить все, что видит. Энергия творчества, угасшая было в Риме, здесь ее обуяла вновь.

Аманда случайно напала на магазин, где ей приглянулось очень древнее и уродливое украшение, которое она называла, за неимением лучшего, «спригаларио». Раз за разом она пыталась сбить цену и после очередной неудачи утешала себя осмотром Дворца дожей.

Не прошел мимо внимания путешественниц, разумеется, мост Вздохов. Спускались они в темницу расположенной рядом тюрьмы, хранившую память о стольких ужасах. Побывали на службе в соборе Святого Марка, настоятель которого, тучный старец, весь с головы до ног был в красном, вплоть до носового платка. Богослужение, как им показалось, состояло в том, что шесть священников в пурпурных ризах то облачали, то разоблачали старика, будто куклу, под гундосое пение хора мальчиков в белых одеждах, доносившееся с золотого балкона, и подвывание нищих, устроившихся на грязном полу.

Интересно, случалось ли другим путешественникам есть саранчу, как довелось трем американкам? Только вот, усевшись в солнечный день на ступеньках с так называемой пищей апостолов, они обнаружили, что ели апостолы на самом деле не насекомых, а стручки саранчового дерева[49], сладкие на вкус и напоминающие сухой корм, как заметила нечестивая Ливи, подавившись огромным стручком.

Когда неделя прошла, Матильда пожелала остаться еще на чуть-чуть с горничной Анджелой и большим пуделем Брио, по всей видимости одержимым дьяволом. Но все мольбы ее были тщетны. Матильду буквально с кровью оторвали от Венеции, утешив обещанием, что, когда они доберутся до Мюнхена, она сможет там накупить множество новых перчаток с таким количеством пуговиц, какое ей только в голову взбредет.

– Въезжать в Италию лучше всего через озера, а выезжать из нее – через Венецию. Здешняя жизнь быстро надоедает, и ты с удовольствием ее покидаешь, хотя я бы предпочла какое-нибудь иное средство передвижения, повеселее этого катафалка, – сказала Лавиния, когда они, выбравшись из длинной черной гондолы, поднимались по ступеням вокзала.

– Разве ты не вздыхаешь о чудесных озерах? Не пускаешь слезу при воспоминании об Альбано? Неужели черствое сердце твое не сжимается при мысли, что Рим остался позади? – спросила Аманда, в надежде выжать из «бабули» хоть краткий стон по Италии.

– Ни вздоха, ни слез, ни сердечной боли. Мне кажется, что чем больше я от них удаляюсь, тем сильнее люблю. Возможно, доехав до дома, я смогу сказать, что все это просто обожаю. Хотя сомневаюсь, – ответила неумолимая Лавиния, окончательно убедив Аманду, что «бабуля» решительно равнодушна к дорогим ее сердцу древностям.

VI

Лондон

– Ну что же, настал момент мне сложить с себя обязанности главнокомандующего. Ливи обожает Англию, знает язык, разбирается в местных деньгах, и о Лондоне ей все известно. Вот пусть теперь и командует, а я отдохну наконец от тяжелых трудов.

С этими словами овеянная славой Аманда покинула свой высокий пост, а товарки дружно проголосовали за установку ей памятника в знак вечной своей благодарности.

Ливи взяла бразды правления в свои руки с тех пор, как судно встало у причальной стенки в доках Святой Екатерины, и, несмотря на некоторую разбитость после тяжелого восемнадцатичасового плавания из Антверпена, оказалась на высоте. Англию она и впрямь любила, а Лондон считала лучшим после родного Бостона городом в мире.

Сердцу ее были дороги и грязь его, и туман, и говядина, и пиво. После континентальных помоев и хаоса все здесь представлялось ей сплошными амброзией и нектаром. Люди уравновешенны, респектабельны, слова «дом» и «комфорт» приобретают истинное значение, а не оборачиваются сплошным надувательством.

И «бабуля» блаженствовала. Полной грудью вдыхая дымный воздух и с нежностью глядя на закопченные дома, она, образно говоря, устремилась в распростертые объятия толстого румяного носильщика, как кидаются при встрече к любимому брату, который всегда вам виделся воплощением мужественности и надежной опорой.

Дородный британец, ответив радушием на радушие, заработал шиллинг – сумму, которая в Англии открывает перед дающим практически безграничные перспективы, что немедленно подтвердилось. Носильщик купил путешественницам билеты, зарегистрировал багаж, отвез их на вокзал и, посадив в купе, снабдил исчерпывающими сведениями насчет гостиниц, которые им требовались, а когда прозвенел звонок к отправлению поезда, с милой улыбкой коснулся почтительно козырька фуражки, после чего растроганная Лавиния добавила, в мыслях благословляя его, к шиллингу еще шесть пенсов.

– Вот ведь до чего прекрасна эта страна! Глядите, какая забота о человеке. Все здесь честны и вежливы, а мужчины мужественны, – оседлав любимого конька, повела Лавиния атаку на предубеждения Аманды, которой Англия не нравилась – единственно потому, что была ей незнакома.

– Кебмен надул нас, содрав двойную оплату, – откликнулось милое создание, зябко кутаясь сразу в несколько одежек и отказываясь восхищаться туманом.

– Вовсе нет, – возразила Лавиния. – Сундуки-то у нас огромные, и ты скоро поймешь, что за это везде придется доплачивать. Так и бывает, когда их взвешивают и в зависимости от тяжести назначают цену перевозки. Но кебмены с весами не возятся. Просто за крупную кладь взимают двойную плату. Очень удобно и сберегает пассажирам время. Ты лучше погляди на красавца-часового. Насколько же он симпатичнее болтливого француза или итальянца, который сперва наговорит тебе кучу комплиментов, а затем превратится в подлинное животное. Душа моя наслаждается видом этих чистых, румяных лиц и звуками английской речи вместо тарабарщины.

– Еще никогда не видела таких высоких, красивых мужчин. Жаль только, что большей частью они блондины, а это не в моем вкусе, – посетовала Матильда, украдкой вздохнув о темноглазых туринцах.

За разговорами они вскоре прибыли в гостиницу. Та стояла прямо возле вокзала, и путешественницы, едва покинув его, оказались в комфортабельных номерах.

– Вы только посмотрите на все эти умывальные принадлежности! Два вида тазов. Один бак с холодной водой, второй – с горячей, два больших кувшина, куча мыла и шесть полотенец размером со скатерть. О что за благотворные перемены по сравнению с континентом, где кувшины размером чуть больше чашки, тазы похожи на блюдца, а полотенца не больше салфеток, – с гордостью продемонстрировала Лавиния сестре и Аманде умывальник величиной с обеденный стол, а рядом такое количество стекла, фарфора и мануфактуры, словно его собрались накрыть для дюжины едоков.

– Англичане, бесспорно, чистоплотный народ, – признала Аманда, немного смягчившись при воспоминании о безуспешных попытках отыскать таз для умывания в Бретани, где местные жители с убежденностью утверждали, будто засуха вызвана англичанами, которые льют на себя чересчур много воды.

– Им требуется гораздо больше воды и принадлежностей