Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

конец проповеди отечески их напутствовал: «Постарайтесь не забывать услышанного сегодня в течение всей недели. Мне хотелось бы убедиться, когда мы увидимся снова, что я говорил с вами не напрасно».

Затем он огласил часы встреч на каждый день недели, и Лавинию поразило, что матерям предоставлялась возможность видеться с ним, как только у них возникнет нужда обсудить вопросы обучения и воспитания своих чад. Не жалел явно сил и времени мистер Сперджен для своей паствы. И Лавинии стало ясно: каких бы человек этот ни придерживался богословских воззрений, был он хорошим христианином, возлюбившим ближнего превыше себя самого и готовым к любой работе.

– Эта церковь мне нравится больше всех остальных, которые я до сих пор видела, где лучшие места отведены респектабельным прихожанам, а прочим и тесного уголка не выделено, – возвратясь домой, объявила Лавиния. – Прихожане Сперджена для меня были самым лучшим доказательством действенности его проповеди. Магдалина рыдала так, будто плачет само ее сердце. Убеждена: часть грехов своих она слезами этими смыла. У немощного старика был такой вид, будто ему вручили волшебный посох, который позволит тверже ступать по жизненной стезе. Заблудшие души вокруг меня, похоже, хотя бы на время избавились от гнетущего ощущения безнадежности и поверили, что тоже угодны Отцу Небесному. Это меня вдохновило гораздо сильнее, чем проповеди всех лондонских епископов вкупе с красивой праздничной службой в соборе Святого Петра. Словом, очень удачным вышел сегодня поход, несмотря на дерзкую фамильярность зардевшегося кондуктора.

Кроме этого похода, настроившего Лавинию на серьезный лад, выпала на ее долю и очень веселая экспедиция. Один милый профессор осведомился у нее как-то, что или кого она больше всего хотела бы увидеть в Лондоне.

– Дом бессмертной Сары Гэмп[60], – стиснув от волнения руки, выпалила Ливи. – Я поклялась посетить его, если когда-нибудь снова попаду в Лондон, потому что раньше не удалось. Помогите же мне исполнить клятву!

– Извольте, – пылко откликнулся профессор, и Лавиния, больше не тратя попусту слов, нацепила дождевик.

На улице лило вовсю, и эта парочка энтузиастов, наверное, вызывала изрядное недоумение у редких прохожих своим довольным и целеустремленным видом. А они знай себе шагали вперед. По пути им встретилось немало старых друзей и знаменитых мест. Майор Бэгсток и кузен Феникс уставились на них из окна клуба. Кеб Тигга Монтегю пронесся мимо по Риджент-стрит и выглядел даже шикарнее прежнего. Братья Черибл, розовощекие, улыбающиеся, держась за руки, спешили к Сити, не забывая походя одаривать полупенсами каждого попавшегося им на пути нищего. Семья Уилкинса Микобера ехала на омнибусе, вероятно сопровождая этого неисправимого оптимиста в долговую тюрьму.

На одной из овеянных атмосферой мрачного благородства улиц Лавиния и ее спутник остановились, тут же приметив в ряду мрачно-респектабельных домов именно тот, где, как они были совершенно уверены, до сих пор жил мистер Домби.

Тут не требовалось никаких дверных табличек, которых и не было. Главное, что косматый пес лежал на пороге, а в открытом окне наверху подрагивала на ветру занавеска. Пес во сне рычал, а комната наверху выдавала присутствие юного Поля, ожидавшего, когда стена покроется солнечными бликами, словно золотой водой. Преданная сестра Флоренс пела ему. А няня Сьюзен Ниппер перестала фыркать и подмигивать в кладовке и за дверью из-за экономки миссис Пипчинс.

Добравшись до более бедной части города, Лавиния и профессор повстречали героев «Рождественских повестей»: крошку Тима, который постукивал на ходу своим костылем, Тоби Века, вывернувшего навстречу им из-за угла продуваемой всеми ветрами улицы, а затем играющих в грязи маленьких Тетерби.

– Давайте теперь спустимся вниз по этой улице и глянем на Сент-Джайлс, худшую часть Лондона, – предложил профессор.

И в следующие пять минут Лавинии довелось столкнуться с таким морем невзгод, что у нее потом до конца дня щемило сердце.

Полицейский при виде Лавинии и профессора вызвался сопровождать их, сказав, что без охраны им здесь будет небезопасно. В этом квартале, всего в двух шагах от одной из больших центральных улиц, властвовали порок, нищета, грязь и страдание. Эльзасия[61] и впрямь была не лучшим местом для людей почтенных. Зато профессор и его спутница увидели много знакомых фантомов. Бедного подметальщика улиц Джо, маленького Оливера Твиста за руку с Нэнси, голова которой была покрыта шалью, а под глазом темнел синяк. Билл Сайкс с самым что ни на есть злодейским видом толокся у задней двери одного из домов. Лукавый плут Доджер следовал за Лавинией и профессором, выжидая момента, когда сможет незаметно обчистить карманы двух забредших сюда простофиль.

Когда эти образы им наскучили, они двинулись по Хай-Холборну, пока не дошли до Кингсгейт-стрит, которую Диккенс описал до того точно, словно, бродя по ней, делал заметки в блокноте. Им сразу бросился в глаза этот дом. Дом Сары Гэмп. Птичья лавка. Над ней два грязных окна. Клетчатые шторы задернуты, но за ними наверняка отыщутся бездонные короба, пара деревянных башмаков, зеленый зонтик и портрет миссис Харрис. Все это выглядело таким реальным, что Лавиния и профессор ожидали вот-вот увидеть краснолицую, шмыгающую носом особу и услыхать сонный голос: «Будь проклят этот колокольчик! Я уже иду. И не говорите мне, что это миссис Уилкинс и даже подушечка для булавок не подготовлена».

Пока Ливи любовалась домом, сетуя лишь, что на дверной табличке значится фамилия какого-то Пендергаста, а не Свидлпайпа, модного парикмахера и любителя птиц, у которого квартировала миссис Гэмп, профессор вдруг обратился любезно с вопросом к шедшей мимо женщине:

– Вы не подскажете, где здесь найти миссис Гэмп?

– А чем она занимается? – поинтересовалась женщина.

– Она медсестра, – ответил профессор.

– Такая маленькая и полная? – последовал уточняющий вопрос.

– Определенно. К тому же и старая, – без тени улыбки на невинном лице внес еще одну поправку спутник Ливи.

– Она живет в доме номер пять, за углом, – не заставил себя ждать неожиданно четкий ответ.

Ошеломленная Ливи обменялась с профессором веселыми взглядами и уже приготовилась поспешить на свидание с незабываемой Сарой, когда местная жительница прокричала им вслед:

– Полагаю только, фамилия этой сестры не Гэмп, а Бритиэн. Но лучше бы вам у нее самой уточнить.

Пробормотав слова благодарности, наша парочка под прикрытием зонтиков юркнула за угол и там уже, к великому изумлению прохожих, вволю нахохоталась.

Следующим пунктом паломничества по диккенсовским местам стал Фёрнивал-инн, где в арендуемых некогда начинающим писателем комнатах, разнесенных на три этажа, родился «Пиквикский клуб». Там экскурсантам особенно повезло. Носильщик, сосед Диккенса по дому, оказался жив и обитал на прежнем месте. Как же загорелся этот скрюченный высокий старик от воспоминаний о красивом молодом человеке, которого миру еще только предстояло узнать.

Услышав, что