Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Здесь, дорогие мои, у вас будет еда, пригодная для христианских женщин. Вы не вкусите больше ни жидкого супа, ни кислого вина, ни тушенной с изюмом телятины, ни залитого маслом салата из всех сорняков, которые отыскались поблизости. Вместо этого вам подадут говядину, от которой вы ощутите в себе невиданный прилив сил, и пиво, которое развеселит ваши сердца до самого донца. Не говоря уж о хлебе – аппетитном, пухлом, круглом, с пимпочкой на макушке, как у Великого Панджандрума[50] из старинного стишка, и сыре, до того остром, что жмуришься от удовольствия.

С этими словами Лавиния провела свою стайку из двух девиц в столовую, усадила за стол возле большого окна и, пока они дожидались обеда, продолжала славить Британию:

– Разве можно с этим сравнить всякие там континентальные кафе с каменным полом, девятью разными часами, ни одни из которых не показывают верного времени, грязными драпировками, стайками снующих как полоумные гарсонов и отвратительной до дрожи едой? Посмотрите на эту высокую комнату, на этот тяжелый, толстый ковер, на жарко горящий уголь в камине. А официанты? Сколько в них ощущается спокойного достоинства и поистине отеческой предупредительности. Любое ваше желание они исполняют охотно и с удовольствием. Но самое лучшее, что нас здесь ожидает, – это простая, полезная и хорошо приготовленная еда.

Пламенный монолог Лавинии самым достойным образом завершило появление восславленных ею бифштексов и блестящих кружек с пенящимся элем. Набросившись на еду, словно несколько дней подряд голодала, она нашла в себе силы снова что-то произнести не раньше, чем на тарелках сильно поубавилось мяса, а в кружках – эля.

– Действительно вкусно, – признала Аманда, прихлебывая эль, как природная англичанка, и расставаясь с предвзятостью по мере уничтожения превосходной говядины.

– Утешительно сознавать, что мне больше не подадут телячьих мозгов или свиных ножек и я могу спокойно наслаждаться вот этим, – ткнула вилкой в тарелку Матильда. – А вид вон тех старых джентльменов еще сильней стимулирует мой аппетит. – И она кивнула в сторону стола неподалеку, за которым два бодрых старичка с немыслимой для американцев неторопливостью наслаждались своим обедом.

– Так приятно видеть людей, которые сохраняют спокойствие, не запихивают в себя впопыхах еду и не мечутся, как взбесившиеся паровозы. Именно благодаря своей уравновешенности англичане бодры, основательны, веселы и долго живут. Они не разрываются на части, подобно нам. У них на все отведено свое время. На работу, отдых, развлечения, занятия спортом. Они разумные люди. Среди них комфортно, как на пуховой перине. Для моих усталых нервов нет ничего лучше, – провозгласила Лавиния, приступив к хлебу и сыру с таким видом, словно именно ради этого прожила всю предыдущую жизнь.

– Хорошо бы тебе хоть немного поторопиться, «бабулечка». Иначе, боюсь, мы угрохаем все наши денежки на любезный твоему сердцу комфорт. Гостиница эта не только очень уютна, но и очень дорога. Поэтому чем скорей мы подыщем и снимем жилье, тем будет лучше для нас, – предупредила рачительная Аманда, видя, что Ливи, плененная всем окружающим, далека от мыслей об экономии.

– Завтра первым же делом отправлюсь посмотреть комнаты в пансионе, который мне рекомендовала миссис Бланк. Но сегодня мы отдыхаем и пишем письма, если, конечно, кто-нибудь не нагрянет с визитом, – ответила ей Лавиния, препровождая девушек в библиотеку, где удобные кресла, столы с письменными принадлежностями и кипы газет располагали к уютному отдыху.

Едва, однако, они там обосновались, как гостиничный лакей Джимс сообщил им о прибытии друга, который, будучи предупрежден о дне их приезда, поспешил с ними встретиться.

Увидеть знакомое лицо в чужой стране всегда приятно. И уж тем более было приятно узреть мистера К., который не только сам их навестил, но и принес радушные приглашения от других друзей, а к тому же еще и билеты на несколько открывшихся художественных выставок.

Едва он ушел, проведя с ними полчаса, как Джимс явился с новой визитной карточкой, и при виде имени, на ней обозначенного, американки слегка переполошились. С визитом прибыл брат бостонского друга Лавинии, заботам которого этот самый друг поручил трех приезжих леди на все время их пребывания в Лондоне. Раньше девицы с означенным братом никогда не встречались и мучились подозрением, что бедняга отнюдь не жаждет тратить на них свои силы и время. Опека приезжих всегда чревата большими хлопотами, тем более в таком городе, как Лондон. Но героический джентльмен, подчинившись безропотно воле брата, покинул творческое уединение и с отвагой, достойной спартанца, взвалил на плечи тяжкое бремя.

Среднего роста, смуглый, серьезный, он отличался подкупающим простодушием, которое замечательно гармонировало с бесхитростной прямотой мисс Лавинии.

Этап знакомства, как правило весьма неловкий, ему удалось преодолеть на удивление легко и быстро, и вскорости все почувствовали себя давними и добрыми знакомыми. Но больше всего поразила три благодарные американские души невозмутимость, с какой их новый знакомец принял роль преданного пажа, исполняющего самые каверзные пожелания.

Первым делом он загрузил американок в кеб и отвез в банк, где они получили деньги и письма, а затем несколько недель отдал беззаветному служению, которое, должно быть, для него было хуже плена египетского. Через несколько дней компания пополнилась двумя крупными особами, снявшими себе жилье в Кенсингтоне, но даже сей факт не обескуражил благородного джентльмена, и страдалец стоически сопровождал уже не трех, а пятерых леди в театрах, галереях, поездках по городу. Он отправлялся с ними на загородные пикники, ходил по магазинам, притаскивал им посылки, выполнял любые их поручения, оплачивал счета. Надежный и крепкий, как швартовочный канат, готовый к любому натиску стихий.

Нетрудно себе представить, какие эмоции испытывал этот застенчивый по природе кавалер, когда вынужден был составлять компанию стольким весьма импозантным дамам, способным заполнить сразу два кеба, поддерживая больных в недомоганиях, легкомысленных в капризах, любопытных в любознательности и день за днем выслушивая болтовню всех пятерых.

Подвиги храбреца, воспетого в стихах немецким поэтом Готфридом Бюргером, меркнут в сравнении с отчаянной смелостью лондонского опекуна, который пестовал своих подопечных не только днями, но и вечерами, терпеливо снося бесконечные партии в вист, выпивая галлоны жидкого чая и поддерживая многословные беседы на любые темы.

Соседи его подопечных по пансиону составляли решительно не то общество, которое способно доставить удовольствие мужчине. Два египетских юноши и три суетливые старухи, одна из которых, необычайно полная, носила ярко-зеленый чепец, украшенный уймой свисающих ей на лоб алых вишен. О чем бы ни начинали при ней говорить, она моментально вмешивалась, пользуясь любым поводом для демонстрации окружающим альбома с множеством стихов