Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Аманда решила оставить последнее слово за дуэньей, после чего, обменявшись с хозяевами потоком благодарностей и комплиментов, девицы удалились.

Молодой граф проводил их до ворот, попутно нарвав для каждой по огромному букету. Весь путь они ловили на себе его задумчиво-тоскливые взгляды, выдающие, что общество двух неглупых американских барышень куда желаннее для него компании высокородных родителей и местных крестьян.

Назад Аманда с Матильдой чуть не бегом бежали и, едва увидав Лавинию, с ходу обрушили на нее историю нового знакомства, после чего призвали немедленно посетить обитель блаженства, где в поистине итальянском изобилии произрастают Бонапарты, графы и крокусы.

Но не успели они отдышаться и унять волнение, как дуэнья загасила их энтузиазм, будто огонь, на который наброшено мокрое одеяло. Она решительно отказалась делить кров с каким-то корыстолюбивым старым аристократом, уверяя, что вдобавок к заоблачной сумме он примется взимать с них дополнительную дань в виде поклонов и реверансов и станет ссылаться на славных предков при любой попытке уличить его в обмане.

Виллой Лавиния тем не менее заинтересовалась и даже захотела на нее взглянуть, не наведываясь, однако, в дом, ибо не желала ничем, пусть даже подаренным одуванчиком, быть обязанной обаятельному молодому Аполлону.

Скорбящие Аманда и Мат повели суровую наперсницу к имению не живописной дорогой под виадуком, а через грязный город, и к вилле они приблизились с самой неприглядной ее стороны. В окне второго этажа маячили две детские головки с типично наполеоновскими большими черными глазами, волевыми подбородками и темными волосами, ниспадавшими на широкие, оливкового оттенка лбы. Их корыстолюбивый родитель на винограднике возле дома подрезал лозы собственными аристократическими руками, защищенными, правда, перчатками. Высокородную его спину прикрывало потертое бархатное пальто.

А дальше, на балконе, – тут учащенно забились чувствительные сердечки Аманды и Мат – стоял молодой граф, с тоской взирающий на Альбано. Чаровницы, им не замеченные, пробрались вдоль садовой стены к проселочной дороге и печально побрели назад по цветущей тропе к «могиле четырех наперстков», как назвала дерзкая Лавиния почтенные развалины, орнамент по углам которых и впрямь напоминал эту швейную принадлежность, правда гигантских размеров.

Чуть позже наполеоновой родне была отослана записка, в которой Аманда на безупречном, изысканнейшем французском сообщала, что из-за нежелания мадам дуэньи девушки вынуждены отказаться от любезно предложенных апартаментов. Так перед странствующими пери раз и навсегда закрылись врата этого рая. Больше они туда не вошли ни разу, наблюдая дом на холме и сад только издали, когда трусили на осликах к озеру Неми или другому живописному месту.

И вновь увидели на клумбе крокус алый

Прекрасные две девы из Шалота.

А из окна сэр Ланселот усталый

Взирал с тоской на башни Камелота.

Мечты дев были сладки и обильны,

Но Ливи тут же к боку их прижала

Рукой своей безжалостно-всесильной.

И на прекрасных двух шалотских дев

Вдруг разом как проклятье пало.

Вторая история приключилась с Амандой, что было и к лучшему. Однажды она поехала по делам в Рим. Соседями ее по купе оказались красавец-офицер и кроткий молодой человек, весь путь проведший за чтением газеты. Офицер, высокий, в серебристо-сером мундире с меховой опушкой, галунами и аксельбантами, не говоря уже о потрясающих сапогах и фуражке, которая шла ему необыкновенно, был так вежлив и предупредителен с одинокой леди, что ее холодное молчание выглядело бы нарочитой грубостью.

И она повела с ним беседу в свойственной ей изящной манере, вдохновляясь взорами темных глаз и звуками мелодичного голоса своего визави, ибо туринские офицеры – воплощение красоты и источник радости для всех, кому не чужд вкус к обществу представителей сильного пола.

Среди прочего эти двое слегка прошлись по адресу барона Ротшильда, который разъезжал по Альбано на крохотном ослике в сопровождении двух слуг, а также его донельзя непривлекательной, простоватой баронессы и весьма на нее похожей уродливой собаки.

Аманда и офицер очень по этому поводу веселились, пока поезд не доехал до Рима. Тут-то и выяснилось, что кроткий молодой человек с газетой – секретарь барона и, несомненно, перескажет их беседу, как только вернется к своим обязанностям. Аманда была не прочь проехаться в той же компании еще раз, только бы вновь увидеть, как смущенный красавец в мундире хлопает себя по лбу, а потом заходится от хохота, словно мальчишка. Но настала пора покинуть купе. Туринец самым галантным образом усадил ее в экипаж, отдал ей на прощание честь и, гремя шпагой, отправился по своим делам.

К четырем пополудни Аманда вернулась на вокзал, и каково же было ее изумление, когда в окне купе возникло смуглое лицо того самого офицера, который своим мелодичным голосом попросил разрешения войти.

Она разрешила. И так как на сей раз присутствие застенчивого секретаря не портило их тет-а-тет, Марс принялся с подкупающей доверительностью изливать ей душу.

Вот уже несколько месяцев, как полк его расквартирован в Альбано, и каким же это для него, Марса, обернулось мучением. Mio Dio[47], он просто не знает, куда деваться от тоски. Но теперь, если синьорина собирается там пожить и если дозволит получше с ней познакомиться, он спасен.

Синьорина ведь любит ездить верхом, а у него томятся в конюшне великолепные лошади, и они будут отныне полностью к ее услугам. Благородные господа из хороших семей, его сослуживцы, храбрые как львы и умирающие, подобно ему, в Альбано от скуки, тоже окажутся счастливы, если синьорина позволит их ей представить. В ее обществе им будет даже лучше, чем в столице, и Альбано покажется раем.

Он долго еще разливался, восторженно, пламенно. Аманда слушала его с удовольствием, но положительный ответ насчет продолжения знакомства давать не торопилась, сказав, что сперва синьору Марсу следует познакомиться с одним американским джентльменом и замужними леди, без участия коих для нее невозможны предложенные им развлечения. Полковник пообещал немедленно этим озаботиться, и тут они как раз прибыли на станцию Альбано.

Аманда заранее заказала экипаж, но он почему-то к приходу поезда не прибыл, и ей пришлось его дожидаться. Станция опустела. Только галантный офицер по-прежнему не уходил, вышагивая взад-вперед, как часовой, пока не появился его ординарец с лошадью. Тогда Марс испросил дозволения выяснить, почему экипажа синьорины до сих пор нет.

Аманда не возражала. Проделать две мили пешком до гостиницы темной ночью представлялись ей не слишком заманчивой перспективой.

Ординарец кинулся исполнять приказ. Офицер же по-прежнему оставался на станции, объявив,