Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Три носовых платка, увлажненные слезами, приветственно взметнулись, кеб с милым египетским профилем за окном и маленьким тазом, погромыхивающим на крыше, исчез за углом, а сестры остались, чувствуя пустоту в сердце, которую не заполнить целой Европе.

Несколько недель спустя отбыла и Ливи. Оставить Матильду одну она не боялась. Американские девушки, если у них есть профессия и цель в жизни, вполне умеют разумно распоряжаться свободой.

Так закончилось путешествие американского трио. Год, насыщенный впечатлениями до того яркими, что многого никогда уже не забудешь. Они вплотную соприкоснулись с разнообразнейшей и величайшей культурой. А ведь именно это дает возможность счастливчикам, которым подобное дозволено, лучше понять как своих собратьев, так и самих себя.

И пусть очень многие предрекали Аманде, Лавинии и Матильде, что ничем хорошим не может для них закончиться столь далекая экспедиция без охраны и сопровождения, они убедительно доказали обратное.

Три молодые женщины, во многом не схожие, успешно пропутешествовали по воде и по суше целый долгий год без сколько-нибудь достойных упоминания потерь, несчастий, ссор и разочарований. А ведь на пути их случились две революции, война, наводнение и солнечное затмение.

Пусть же такой триумфальный исход послужит вдохновляющим примером их более робким соотечественницам, нерешительно переминающимся на берегу. Свяжите же, дорогие мои, свои шали в походные узелки – и смело в путь! Вам не нужно иной защиты, кроме собственной храбрости, иного наставника и руководителя, кроме собственного здравого смысла и остроумия янки. Обойдетесь и без переводчика, если американский ваш разум проявит немного усердия в изучении французского языка.

Прочь сомнения, дорогие будущие Аманды, Лавинии и Матильды! Разбейте свои копилки и постарайтесь потратить в них сбереженное не на парижские наряды, женевские украшения и римские реликвии, а на нечто гораздо более ценное. Возвращайтесь не с набитыми битком чемоданами, а с головами, полными новых прекрасных идей, сердцами, открытыми для сочувствия целому миру, руками, готовыми к великим свершениям, которые посылает Бог человечеству, и душами, напитанными чудесами искусства и природы.

Оставьте скуку, уныние, слабость и легкомыслие среди руин Старого Света и поторопитесь домой, в Новый Свет, со своим узелком из шали, в который увязаны культура и созидательная энергия, необходимые американкам, чтобы стать самыми храбрыми, яркими, счастливыми и привлекательными женщинами на земле.

Купидон, Чак-Чак и другие

I

Купидон и Чак-Чак

Малышу был год, когда мама назвала его, пухлого, розового, с прелестными ямочками на щеках, Купидоном, и чем старше он становился, тем яснее делалось, до чего ему подходит такое имя.

Этот хорошенький мальчик всех любил, и все любили его, и как-то так он действовал на окружающих, что они и друг друга любили. Ну, бог любви, да и только.

И каким же милым он выглядел, когда однажды днем скакал вверх-вниз по ступенькам крыльца, ожидая приезда кузины. Крылья, набедренную повязку, лук и стрелы ему, сообразно предрассудкам современного общества, заменяла одежда, значительно превосходившая великолепием древнее купидонское облачение. Изящные туфельки с пряжками, фиолетовые чулки, черные бархатные панталончики, курточка с кружевным воротничком и золотистые волосы, короткие спереди и пышными локонами ниспадающие сзади до плеч, придавали ему сходство с образцовыми кавалерами, каких можно увидеть на старинных картинках.

Был он немного тщеславен, и это неудивительно. Ведь его миловидностью восхищался едва ли не каждый, и каждое зеркало, в которое он смотрел, отражало румяное лицо с большими глазами, изящно очерченным ртом, белоснежными зубами, точеным носом, подбородком с ямочкой, да вдобавок еще увенчанное пышными золотыми кудрями.

Да, Купидон был тщеславен. И в ожидании девочки, которая приходилась ему кузиной, старался не просто скакать вверх-вниз по ступенькам, а делать это с большим изяществом. Ставя ноги в любимых туфельках как балетный танцор, отрабатывая самые изысканные поклоны и время от времени проверяя на ощупь, достаточно ли рельефна очаровательная ямочка на подбородке.

Лицо его то и дело озаряла любезнейшая улыбка. Он живо представлял себе, как нежно, но очень радушно обнимет кузину, а она обрадуется и удивится этому, потому что подобным его приветствиям обязательно удивлялись и радовались все, кто ценил такие проявления нежности.

Купидон решил, что полюбит Чак-Чак (так звали кузину) всей душой. Ведь она приходится ему кузиной, и потом, если он правильно понял папу, с ней, наверное, будет интересно. Никогда не знаешь, сказал папа, какой она окажется. Ну, прямо как этот самый чак-чак. Кусочки его всегда такие неровные. То крупный и сладкий тебе попадется, а то маленький, кривой, да еще с горьким орешком внутри, от которого в горле защипет.

Вот такая же и она. То дружба с ней сладка, как мед, то обрежешься об острый ее язычок.

«Я знаю: она мне понравится. И я, конечно, тоже понравлюсь ей, потому что всем нравлюсь», – подумал Купидон, с гордостью молодого павлина любуясь своими ножками в лиловых чулках.

Тут наконец на улице показался экипаж и, поравнявшись с их домом, остановился у подножия лестницы. Из него выскочили высокий смуглый мужчина, маленькая бледная женщина и девочка, которая так стремительно умчалась к пруду, что никто не успел ее разглядеть толком.

Мамы с папами принялись целоваться, пожимать друг другу руки. Купидон тоже получил от них щедрую дань восторгов и поцелуев, но на сей раз, вопреки обыкновению, ею не наслаждался, потому что спешил. Кузина-то сбежала, и ему не терпелось до нее добраться.

Едва тетя Сьюзен его отпустила, он со всех ног побежал к пруду, пыхтя от усердия и горя самыми лучшими намерениями. Он ведь был очень гостеприимным юным созданием и старался по мере сил не уронить чести своего дома как истинный маленький джентльмен.

Девочка в коричневом льняном платье и высоких запыленных ботинках выглядела порядком растрепанной, хотя черные волосы ее и были схвачены алой ленточкой, завязанной большим бантом. Стоя на берегу пруда, она швырялась гравием в лебедей, а величавые птицы гневно топорщили перья.

Обхватившие девочку две бархатные руки застали ее врасплох. Она обернулась. На нее радостно взирал розовощекий мальчик, изготовив губы для поцелуя. Глаза Чак-Чак яростно засверкали, смуглое личико стало таким же красным, как ее лента, и она с пронзительным воплем попыталась отпихнуть мальчика.

– Не бойся, – быстро проговорил тот. – Я Купидон и просто обязан тебя полюбить. Я люблю всех, кто приезжает к нам в гости. И ты мне очень нравишься.

Покончив с этой утешительной речью, он вновь заключил кузину в бархатные объятия и несколько раз поцеловал, правда из-за ее упорного сопротивления поцелуи пришлись в нос, подбородок, макушку и ухо. Ведь,