Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

его сжиматься в тревоге, Купидон решил сразиться с обстоятельствами. Как всегда, когда жизнь подвергала его испытаниям, он поведал о своих трудностях маме. Эллен, поняв немедленно, что ни смехом, ни разумными доводами сына с избранного пути не свернешь, ободрила его обещанием покупать по самой высокой цене все букетики, которые он соберет для нее в своем личном маленьком саду.

– Но я так очень не скоро скоплю десять долларов. Вдруг Чак-Чак, пока я зарабатываю, вообще передумает? И лето кончится. Станет холодно. Цветы исчезнут. Птицы улетят. И окажется, что ничего не осталось от красоты, среди которой мы собирались играть. До чего же тяжело ожидание… – И Купидон, воплощенное детское отчаяние, схватился за стриженую голову.

– Да, так и есть. И мне кажется, что Чак-Чак – очень вредная маленькая злючка, раз теряет попусту драгоценное время и не торопится насладиться грезами юной любви, а ждет, пока ты добудешь деньги. Можешь ей передать, что так сказал ее папа, – сочувственно произнес дядя Джордж, который многие из нынешних купидоновых терзаний познал в свое время на собственном опыте.

И Купидон передал его слова Чак-Чак, однако маленькая мадемуазель упорно капризничала, и чем больше ее уговаривали сдаться, тем тверже стояла на своем.

Купидон принял участь, ему уготованную, как настоящий мужчина. Он до изнеможения трудился в маленьком своем садике, поливая гвоздики, пропалывая клумбы с резедой и умоляя розы расцвести как можно быстрее и пышнее. Цветы для него теперь были залогом счастья, и он торопился не упустить его, пока еще длится лето.

«Бедный маленький влюбленный», – думала его мама, видя, как надрывается он, не щадя пострадавшей руки, на клумбах и грядках, как сияет его лицо, когда приносит он ей на продажу очередной букетик.

Добрая Эллен пыталась по мере сил смягчить характер Чак-Чак, обучая ее различным женским умениям, которые пригодятся ей в домике на острове. Ведь Сьюзен настолько поглощена была лекциями, отчетами и заботой об образовании чужих детей, что собственное ее чадо без присмотра совсем одичало.

В хорошем расположении духа девочку занятия с Эллен вполне увлекали, и она с удовольствием принялась подшивать скатерть для домика, где ей предстояло хозяйничать. Также она теперь время от времени подметала, вытирала пыль, а однажды даже сотворила некое варево, которое назвала «любимым пудингом Купидона», чтобы угощать им возлюбленного, когда наконец начнется их жизнь на пруду.

Но благие порывы быстро угасли. Скатерть осталась неподшитой, тряпка для пыли без дела валялась в углу, а куклы, полуодетые, были разбросаны где попало, и юная мама больше не обращала на них внимания.

Неизвестно, как долго длилось бы такое странное для Купидона и Чак-Чак положение дел, не случись одним дождливым днем кое-что доведшее нашу юную пару до кризиса.

Утро у них прошло за возней с переводными картинками и игрой в лошадки по всему дому с перерывами на отдых или краткие ссоры. Потом наступило время обеда, после которого мамы детей сели шить, а папы коротали время за чтением и разговорами. Купидон и Чак-Чак в смежной комнате затеяли игру, не подозревая, что развлекают и одновременно кое-чему учат старших.

– Давай поиграем в наш дом, – предложил мальчик. Был он по сути и так натурой домашней, но все равно посчитал, что репетиция не помешает.

– Хорошо, – согласилась Чак-Чак, уже несколько подустав от утренней беготни.

Из стульев был выстроен роскошнейший особняк, внутри элегантно расставили кукольную мебель, разложили съестные припасы, и игра началась.

После уютного семейного завтрака с тминными булочками и чаем, который изображала вода, девочка объявила:

– Теперь ты иди по своим делам, а я займусь своими.

Купидон послушно надел папину шляпу, взял под мышку большую книгу и удалился смотреть за занавеской картинки. Миссис Купидон тем временем посвятила себя домашним заботам, шлепая детей-кукол, пока воздух не задрожал от их воплей, гремя тарелками и собираясь за покупками на рынок с угольным ведерком в руках.

Мистер Купидон возвратился к обеду чересчур рано, чем рассердил жену, которую, впрочем, смог умилостивить, похвалив и стоически съев десерт – бутерброд с нарезанным и посыпанным солью яблоком.

Поездка на лошадке-качалке с женой и детьми наполнила душу мистера Купидона радостью, хотя и оказалась довольно-таки утомительной. Деточки-куклы то и дело выпадали из его карманов и карманов сидевшей верхом на лошади позади мужа Чак-Чак, так что то и дело приходилось спешиваться, чтобы их подобрать.

– И все равно, разве это не прекрасно? – спросил Купидон, когда они очередной раз как следует раскачались.

Миссис Купидон опустила голову ему на плечо. Маленький дорогой сынок Кларибел Мод выглядывал из его нагрудного кармана, близнецы Уолтер Хорнблауер и Рози Рут сидели между ушами лошади, и сердце отца замирало от счастья при взгляде на их улыбающиеся фарфоровые лица.

– Станет еще прекраснее, если лошадь понесет, и мы все разобьемся. Сейчас я дерну ее за хвост, она взовьется на дыбы, тогда уж точно нас сбросит, – возжаждала яркого приключения романтичная миссис Купидон.

И наслаждению мистера Купидона семейной прогулкой был разом положен конец. Глава семьи вместе с процветающим семейством покорно сверзился на пол, а затем все поднялись и приступили к лечению с помощью мела, чернил и бумажных пластырей, которыми оказались обклеены пострадавшие при падении лица.

За суетой и волнением наступил вечер. Миссис Купидон уложила детей спать и сказала мужу:

– Теперь тебе пора в клуб, а я ухожу на лекцию.

– Но я полагал, мы проведем время дома. Ты – за шитьем, а мне хотелось бы что-нибудь почитать тебе вслух. Зажгли бы свечи и посидели уютно, как мои папа с мамой, – ответил ей Купидон, несколько уже утомленный непоседливостью сильной духом жены.

– Мои папа с мамой вечером дома не остаются, – назидательно проговорила Чак-Чак. – Папа уходит в клуб, чтобы там покурить, почитать газеты и поиграть в шахматы. А мама – в Общество борьбы за женские права. Вот и я должна поступать так же.

– Позволь мне пойти с тобой. Я никогда не слышал лекций о женских правах, а жаль, – попросил Купидон, готовый ради прогулки под руку со своим идеалом вынести любую лекцию.

– Нет, не позволю. Моему папе никогда мамины лекции слушать не хочется. Он говорит, что это сплошная болтовня и ерунда. А моя мама говорит, что его клуб – это сплошной дым и тупое времяпрепровождение. Они никуда вместе не ходят.

Чак-Чак заперла дверь, и наша «супружеская чета» разошлась в разные стороны. В соседней комнате одна из взрослых супружеских пар посмеялась над разговором детей, определенно сочувствуя взглядам на жизнь папы мальчика, а другая с недоумением размышляла, каким образом Эллен и ее муж умудряются так хорошо ладить.