Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Я знаю ваш мир. И готов в нём жить. Я не могу уйти к Матери.

– Почему?

– У дорго не должно быть детей.

– Ты же говорил, тебе всё осталось от отца, а тому – от твоего деда…

– У дорго не должно быть детей по крови. Только дети по знанию – дети, отмеченные Олохоем. Дети, узнавшие Мать. У дорго нет семьи. Но у Толжаная может быть жена, может быть дочь.

– Не понимаю…

– У тебя там, в нашем мире, появилась женщина? – догадался Тюрин.

– Моей дочери два года. Мать не пустит дорго к себе. Она всё видит. Я не сказал Олохою. Никто не знает. Даже гускун. Урух-Далх уйдут, а я останусь.

– Что значит уйдут? – спросила мама.

– Мы знали, что это случится. Много веков мы охраняли свой дом. В последние годы становилось трудно. Всё больше людей шли в горы. И саян-мерген ошибся дважды. Но нам не страшно. Пусть люди думают, что загнали нас. Но мы только живём на пороге нашего дома. Он и далеко, и близко одновременно. Исход будет кратким.

– А ты?

– А я пойду с вами. Проведу вас через горы. И стану жить с дочерью и с женщиной из вашего мира. Она меня ждёт. Но мне нужны деньги.

– У тебя есть золото, – заметил папа. – Ты мог бы забрать…

– Оно принадлежит Матери, как и всё в долине. Я не прикоснусь к нему для себя. Но вы поможете мне. Я знаю, вам нужны истории. Вы заплáтите, а я расскажу.

– И про Книгу судеб? – вкрадчиво спросил Тюрин.

– Всё расскажу. И приведу сюда людей. Мне заплатят, а я заговорю.

– Ты не хочешь брать золото, но готов открыть тайны своего племени? – папа проигнорировал Тюрина, отчаянно делавшего ему знаки замолчать.

– Когда Урух-Далх уйдут, это уже будет неважно. Всё станет словами. А слова – как песок. Их разносит ветер. Олохой уведёт детей к Матери. У меня – только слова. Их я готов продать, как раньше продавал золотые камни. Для нас слова ничего не стоят, но в вашем мире они ценятся больше всего.

– Что же тут останется?

– Когда я приведу сюда людей, не останется ни Олохоя, ни Урух-Далх, ни Священной горы Ыдык-Таг. Будут просто горы. И следы ушедших Чёрных медведей. Горы опустеют, но ваши люди удовлетворятся. Они пока не станут искать путь домой.

– И много тут урухов? – спросил папа.

– Много.

– Где же они прячутся?

– Мы не прячемся. Мы живём.

– Я не видел ни хижин, ни землянок…

– Долина священна, урухи тут не селятся. Мы живём в пещерах. В больших глубоких пещерах. В долине мы говорим с Матерью. А в лесах вокруг Ыдык-Таг даже не смеем прикоснуться к земле. Там урухи поднимаются на деревья. И лишь тот, кто умирает, опускается в Священную рощу, чтобы почувствовать дыхание предков.

– Невероятно… – Тюрин принялся рыскать по кармашкам жилетки. Наверное, хотел записать услышанное, однако ни блокнота, ни ручки у него не сохранилось.

– Урух-Далх унесут последнюю тайну Древней земли. Но люди не опечалятся. Они давно забыли о ней. Наш мир начнёт последнюю жизнь. А Мать в великом одиночестве вспомнит, каким он был прежде.

– Это что, конец света? – улыбнулся папа.

– Мир не изменится, – ответил Толжанай. – Но люди останутся одни. И Мать найдёт того, кто должен пробудиться, пока он не заблудился в собственных снах. Эпоха закончится.

– Ничего не понимаю…

Тюрин посмотрел на папу с презрением. Артём подумал, что профессор и сам ничего не понимает, но ему, как сказал Толжанай, было достаточно слов. Тюрин получил свою историю, а то, что это шелуха от давно созревшего и недоступного плода, его не волновало.

Урух неожиданно повернулся к Артёму. Долго и настойчиво смотрел на него через узкие прорези глазниц. Наконец промолвил:

– Пора идти.

– Они ушли? – Папа с опаской высунулся из-за валуна.

– Нет.

– То есть как?

– Они остались на месте, – спокойно ответил Толжанай. – Но больше ждать нельзя. Предстоит большой путь. Саян-мерген не спит. Он ещё не знает, что Исход близок, что Великая охотница выходит на охоту, и он сделает всё, чтобы вас остановить.

– И ты нам поможешь?

– Помогу.

Мама приблизилась к уруху.

– Простите нас.

– Марин, ты чего? – вмешался папа.

– Вы не виноваты, – ответил Толжанай. – Так должно было случиться. Если бы не вы, нашлись бы другие.

– Марин…

– Молчи, Серёжа. Ради своей статьи ты продал нас всех. И меня, и моего отца. И это племя.

Папа вновь возразил, что экспедиция не состоялась бы, если бы он не передал документы редактору, что ни о какой преждевременной публикации они не договаривались, а потом вдруг замялся и замолчал, словно усомнился в своих же словах.

– Постойте, – Артём поднял руку. – А дедушка? Вы знаете, что случилось с моим дедушкой? Виктор Каюмович Корчагин! Это он привёл нас сюда. Точнее, его записи…

– Нужно идти. Время, – только и ответил Толжанай.

Урух короткими перебежками направился в сторону скального подъёма с пещерой. Беглецы последовали за ним, петляя, огибая курумы и заросли ольховника. Оставалось пройти четыре короткие гряды, подобные морским шхерам 51 среди зелёных вод ольхи – их соединяли неглубокие, заросшие разнотравьем перешейки, – и беглецы шли по грядам, как по мостикам через заросли стланика. Сухие камни крошились под ногами, осколки летели вниз, к оврагам. Встречались лужайки песка. На них лежали невысокие земляные кочки, из которых высовывались метёлки ковыля, ёршики осоки. Песок пересекали тонкие гирлянды звериных следов.

Артём боялся трудного подъёма, но с облегчением разглядел, что к пещере ведёт узкая тропка из выдолбленных ступеней.

В основании тропки Толжанай передал папе старый алюминиевый фонарь, пальцем указал ему наверх, а сам остался внизу. Прислушался к округе, вгляделся куда-то в сторону Священной горы.

Беглецы насилу карабкались, руками цеплялись за выщерблины, осыпáли друг на друга камни и дресву. Ступени были старыми, истёртыми, местами обваленными.

Поднявшись, папа, мама и Тюрин заскочили в пещеру. Артём нарочно пропустил их вперёд и теперь поджидал уруха снаружи.

– Послушайте, – сказал он Толжанаю, когда тот взлетел по ступеням, почти не осыпав за собой пыли. Даже маленький камушек не сорвался от его поступи.

– Уходим.

– Постойте.

Артём чувствовал, как дрожит. Хотел бы сейчас смириться, последовать за родителями. Но не мог. Ещё помнил холодное прикосновение Солонго – там, во сне.

– Я не оставлю друзей. Я пойду с вами, а потом вернусь. Я должен. Уведите моих родителей. Они…

– Ты не вернёшься. – Толжанай сказал это тихо и спокойно, будто уже видел, что должно случиться, и ничуть не сомневался