Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Чудесно… – отозвался папа.

После слов Артёма весёлость беглецов пропала. Встряхнувшись, они вспомнили, где оказались и какая опасность им грозит. Папа опять заскользил фонарём по стенам пещеры, будто ждал, что возле них стоят хранители ледяного горба и уже натягивают луки, готовые сразить тех, кто осмелился притронуться к драгоценным запасам.

– Идём, – папа повёл всех к правому проходу.

Осмотрели накат и поняли, что наверх не подняться. Лёд здесь был такой же мутный, как и лёд морозильника, но при этом гладкий. Первые шаги сделать просто, только упрись в торчащие из наката каменные кубы, а дальше без ледорубов и кошек не управиться.

– Нет, точно не сюда.

Внимательно осмотрели зал. Проверили, нет ли тут завала с разобранным лазом. Ничего не отыскали и устремились в проход, видневшийся в левой части пещеры.

Вышли в очередной тоннель. Идти по нему было проще. Стены по-прежнему поднимались нагромождением сдавленного камнелома, но дно выстелилось почти гладкой поверхностью с крохотными зазубринами, каёмками и низкими, не выше полуметра, сталагмитами.

Коридор расширился и разделился на два ответвления. Левое – совсем узкое, правое – просторное.

– Направо? – с надеждой спросила мама.

– Подожди, нужно проверить.

Папа поманил всех налево. Шагал медленно, старался не шуметь. Светил на стены и низко опустившийся свод. В одной из трещин заметил серый «кокон».

– Летучая мышь, – прошептал Тюрин.

Мышь висела неподвижно. Напоминала не то гигантскую распухшую почку вербы, не то старый запылённый шомпол. Тельце сливалось с камнем. От него по обе стороны торчали чёрные куски обугленной пластмассы – крылья. Мордочкой мышь упёрлась в свод, виднелись только чёрные листочки ушей.

– Дрянь какая… – выдавила мама. – Может, вернёмся?

– Подожди.

Теперь почти в каждой щели было по две-три летучих мыши. Большинство висели мертвенно. Некоторые оживали на свету, начинали вытягивать свои чёрные крылышки, высовывать будто накапанную из жжёной резины мордочку. Если бы не серый пушок, она бы смотрелась совсем сплющенной.

Одна из мышей, распластавшись, висела на стене. Когда папа окружил её пятном света, она вся потянулась. Чуть переползла в сторону и вдруг с тонким, всколупывающим писком, похожим на пунктирное дребезжание мембраны, спорхнула вниз, улетела вперёд и там уцепилась за свод. Впереди показался тупик, и все с облегчением вздохнули.

Возвратились в тоннель и теперь без сомнений выбрали правый поворот, поначалу такой же широкий, как и сам тоннель. Вскоре его стены стали сходиться, свод – опускаться. Артём с подозрением поглядывал вверх, опасаясь вновь увидеть летучих мышей. Воздух стал сухим, пыльным.

Беглецы нашли обвал, о котором рассказывал Толжанай, – не меньше трёх метров в высоту. На его верхушке виднелся лаз.

– Да уж. Наш урух давно готовил этот побег, – сказал папа. – Такие валуны одному выгребать радости мало.

– Мы тут пройдём? – спросила мама.

– Должны.

Поднявшись на обвал, беглецы встали на четвереньки. Лаз, вопреки опасениям, был достаточно просторным, и вскоре уже папа спустился по другой стороне обвала. Там тоннель продолжился.

Какое-то время шли молча.

Тоннель расширялся.

– Выключи фонарь, – прошептала мама.

– Зачем?

– Выключи.

Папа щёлкнул выключателем. Из-за спины нахлынула темнота – жадная, раззадоренная тем, что её долго удерживал купол света. Показалось даже, что вместе с ней задул прохладный ветерок.

– Там!

Впереди темноту разбавило слабое свечение. Беглецы ободрились. Решили, что выход близко, и пошли чуть быстрее. Не думали ни про летучих мышей, ни про острые камни под ногами. И тоннель окончился, массивным пандусом вывел в просторный зал.

В центре зала виднелась каменная площадка. В потолке высокого свода образовалась щель, выводившая наружу, сквозь толщину всей горы, и через неё разлинованными полосами опускался свет. Сам зал оставался в тусклой дымке, пограничной между сумраком и тьмой, а вверху, возле щели, было по-дневному светло.

– Смотрите! – Артём взял у папы фонарь.

Включил его и посветил на пол, усыпанный мелкими красно-чёрными камушками. Артём присел, чтобы лучше их разглядеть, и понял, что это божьи коровки. Сотни, тысячи божьих коровок, лежавших по всем углублениям. Самые разные: чёрные с жёлтыми пятнами, красные с чёрными пятнами, с крупными пятнами и пятнами, похожими на след от иголки. Среди божьих коровок тёмными островками возвышались чернотелки.

– Невероятно, – прошептал Тюрин.

– Да. Откуда их здесь столько?

– Да нет же, – профессор выхватил у Артёма фонарь и, неловко спотыкаясь, побежал в сторону.

Артём только сейчас разглядел, что стены пещеры украшены. Когда Тюрин навёл на них фонарь, все увидели гигантское полотно охристых, вырезанных в камне рисунков. Они покрывали стены от пола до свода.

– Грандиозно! Просто грандиозно! – воскликнул профессор. – Сколько деталей! Какая восхитительная архаика!

– Да, сюда бы с фотоаппаратом. – Папа с осуждением посмотрел на Артёма. – И флаг здесь повесить. «Пайплайн ВостСибСервис». Митрохин одобрил бы.

– Мишань, нам нельзя задерживаться, – позвала мама. – Нужно идти.

– Подожди, подожди, – затараторил профессор. Не мог оторваться от открывшейся ему картины. – Ты даже не представляешь, насколько эти петроглифы древние! Наверное, их вы´резали ещё в расцвет глазковской культуры. Но это невозможно…

Папа петроглифами не заинтересовался. Ему было важнее обойти зал в поисках выхода. Выходов оказалось сразу пять, не считая тоннеля, из которого пришли беглецы. Куда идти дальше – непонятно. Папа оставил всех в зале, а сам отправился осмотреть начало каждого из выходов.

– Видишь? – Тюрин указывал на разные части стены, впрочем, больше говорил для себя, чем для Артёма. – Сотворение мира. Как необычно… Вечный народ, путешествующий на зайцах.

– Звучит глупо, – признался Артём.

– Нет, что ты! Это восхитительно. Они пришли из бездны тьмы. Тут ведь вся их космогония! Никогда ещё не видел столь продуманной и сложной системы!

– Вечный народ, путешествующий на зайцах, – это продуманная система?

– Прекрати! Ничего ты не понимаешь! – неожиданно зло, почти отчаянно крикнул Тюрин и тут же притих, с дрожью восторга осматривая древние картины.

Артём больше ни о чём не спрашивал профессора, хотел помочь папе в поисках выхода, но задержался, когда Тюрин вновь начал говорить вслух.

– Феноменально… Вот Уш майгак, Три маралухи. Созвездие, которое мы называем Поясом Ориона. Вот Семь великих кровей, пролитых Вечным народом. Чеди-ган. Мы называем их Большой Медведицей. Какая точность! Расписано всё Небесное дно. Вот только странно…

– Что?

– Земля. Она тут нарисована пружиной… Нет, если уж говорить точно, в виде спирали. А в основании – Ыдык-Таг.

– Священная гора? – Артём вспомнил рассказ Толжаная.

– Да… Как странно. Смотри. Тут не одна Земля, а целых четыре! Или… Да нет же, Земля одна, а это её история. Первая земная эпоха, вторая… Но ещё до всех эпох Великий странник покинул обитель вечного народа. Отправился в глубь