Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

«Бежим, – прошептала монголка. – Бежим». Земля затряслась. Каменные воины рассы´пались чёрной галькой. «Бежим», – громче позвала Солонго и всё так же спокойно улыбнулась. Её лицо покрылось чёрными трещинами. Артём испугался. Хотел отстраниться, но не смог. Лицо монголки исказилось. Из трещин стала вытекать чёрная жижа. Артём понял, что и сам покрыт чем-то липким, маслянистым. Глазам стало больно. Их жгло изнутри. Солонго раскрыла рот в немом крике. Из её рта растянулись плёнки вязкой паутины. В них копошились муравьи. Артём закричал из последних сил и проснулся.

– Бежим! – мама трясла его за плечо.

В слабой предрассветной дымке Артём увидел, что дверца в клетку раскрыта. На мостках стоял воин-урух. Плотно замотанный в оленьи кожи, в деревянной маске, с воротом из заострённых рогов – они держались на плечах и короткими пиками смотрели вперёд. Его волосы были перекручены верёвками, вымазаны в светлой глине и торчали высоким пучком, который стягивали костяные кольца.

– Это ты? – с подозрением спросил папа.

Незнакомец только махнул рукой, призывая поторапливаться.

– Как тебя зовут? – не успокаивался папа.

– Толжанай, – ответил урух. – Уходим!

Он говорил с мягким напевным акцентом, напоминавшим не то монгольский, не то бурятский.

– Толжанай, – заворожённо повторил профессор. Он не сводил глаз с незнакомца.

Первым вышел папа. За ним – мама. Артём и Тюрин выбрались последними. Артём с сожалением посмотрел на своё неуклюжее верёвочное ложе. Образ Солонго, угрожающий и нежный одновременно, до сих пор не покидал его.

– Почему ты нам помогаешь? – шёпотом спросил папа, когда они ступили на твёрдую землю.

– Не отставайте.

Толжанай повёл головой, будто принюхиваясь, и заторопился вперёд. Он бежал, сильно сгибая колени, и напоминал дикого зверя, готового в любой момент прыгнуть – высоко, во всю затаённую силу и ловкость.

– Нас никто не охраняет?

– Все ушли, – отозвался Толжанай. – Ваши друзья опустились в Небесную чашу. Все смотрят, как Аза заберёт их кровь.

– Вы им поможете? – спросил Артём.

– Им никто не поможет. Аза никого не пощадит. Ночью он уже принял кровь. Она пробудила его аппетит.

Артём помедлил. «Ночью уже принял кровь? Что это значит? Если Нагибины мертвы, то кого они убивают сейчас?» Артём не понимал, о каких именно друзьях упомянул незнакомец. Это могли быть Очир и Фёдор Кузьмич. Но это могли быть и Джамбул с Солонго.

– Кто они? – Артём нагнал Толжаная. – Сколько их?

Незнакомец остановился. В узкие прорези деревянной маски Артём увидел карие глаза с яркими белками. Одеяние уруха пахло горькими эфирными маслами.

– Их никто не спасёт. И ты погибнешь с ними.

– Идём! – папа поторопил Артёма.

– Умоляю, не надо! – позвала мама.

Артём сдался. Они вновь побежали, и тогда Толжанай коротко ответил:

– Их двое.

Артёма передёрнуло.

«Джамбул и Солонго могли найти наши следы. Проникли в кальдеру и тоже угодили в ловушку. Но почему их не посадили в одну клетку с нами?»

«Надо было расспросить Славу об Очире и Фёдоре Кузьмиче. Что с ними случилось? Их схватили? Убили? Если б знать наверняка…»

Мама и профессор быстро запыхались.

– Далеко ещё?

– Тут близко. Если бежать.

– А если идти?

– Идём. – Урух видел, в каком состоянии пленники, и не требовал от них невозможного.

Они шли через заросшую кустами поляну. С травы градом опадала роса. На ветках тальника стрекотали кузнечики. Их было немного, но в общей тишине скребущий треск разносился далеко. Впереди Артём увидел скальные кручи. Догадался, что его с родителями всё это время держали в третьем, самом широком кольце – вчера, спускаясь из пещеры, они разглядели тут небольшие озёра, каменные осыпи и разрезанные речками перелески. Если бы клетка располагалась на дне кальдеры или даже в первом холмистом кольце, у них не осталось бы шансов на спасение. Они бы просто не осилили такой подъём.

Артём вспомнил дедушкин рисунок, на котором была изображена клетка в болоте. Значит, дедушка всё это видел. «Неужели во второй раз он тоже угодил в плен? И погиб в Небесной чаше урухов?» Артём представил, как дедушка, распростёртый, лежит на каком-нибудь жертвенном алтаре, как рядом выплясывают воины в оленьих шкурах. Как над ним медленно поднимается нефритовый нож шамана. Как кальдеру оглушает его предсмертный крик.

– Солонго… – опять прошептал Артём и остановился.

– Что такое? – спросил папа.

– Если там Солонго…

– Что? С чего ты… Там сейчас Нагибины, понятно?

– Непонятно.

Артём в общих словах пересказал свои подозрения.

– Чушь какую-то придумал! – поморщился папа.

– Я не могу… Я должен…

– Если ты туда сунешься, мама пойдёт за тобой, – папа едва сдерживал раздражение. – Она тебя не бросит. И я пойду за вами. И мы погибнем. В Иркутск приползёт один Мишаня. Ему важнее спастись и раструбить об открытии Корчагина. Он бы тут всю родню оставил и глазом бы не моргнул.

Тюрин смолчал.

– А ты? Твоя монголка дороже матери?

Артём растерянно пожал плечами. Внутри всё рвалось. Он понимал, что не простит себе, если не узнает участь Солонго. Там, во сне, она просила о помощи. Звала его.

– Идём! – Папа тряхнул Артёма за плечо.

– Идём, – кивнул Артём.

Он принял решение. Единственное верное решение. Нужно было скорее выбраться из кальдеры. Когда родители окажутся в безопасности, он вернётся. Толжанай сказал, что в Небесной чаше всё решится к полудню. Пусть так. Артём не знал, успеет ли отыскать Чашу, да и хватит ли ему смелости в последний момент встать под стрелы дикарей, но сейчас это было неважно. Он успокоил себя своим решением и теперь без лишних мыслей следовал за урухом.

Шли через заросшие кустами овраги. Артём видел перед собой папины ботинки. Всё внимание сосредоточил на них. Чёрное голенище, усиленное кожаной накладкой. В трещинки забились земля и трава. Артём изредка прислушивался к тому, как сзади идут мама и Тюрин, а потом опять концентрировался на папиных ногах.

Небо обмело сухими раскрошенными облаками. Яркое неподвижное солнце опустило на долину жар и духоту. Ветра не было. Ботинки Артёма, вымокшие в болоте, уже не хлюпали, но по язычку выдавливалась чёрная пена. Заныли старые мозоли.

– Кто-то может нас преследовать? – спросил папа.

– Может, – кивнул Толжанай.

Он уверенно прокладывал путь через высокую траву.

– И что тогда?

– Вас поймают.

– А ты?

– Я успею уйти.

– Это как же?

– Вам не укрыться. Даже если побегут те из вас, кто идёт быстрее.

– И что нам делать?

– Идти вперёд.

– Ясно… – Папа больше не задавал вопросов.

Из зарослей вышли на небольшую, зажатую между кряжистыми останцами поляну. Артём подумал, что Толжанай, опасаясь задерживаться на открытом месте, попросит их поторопиться, но Толжанай промолчал.

– Любопытно, да? – Тюрин, поравнявшись с Артёмом, указал ему на голову уруха.