Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Маска! Она на обе стороны. Сзади тоже лицо.

В самом деле, маска Толжаная состояла из двух частей, соединённых кожаными ремешками. Лицевую сторону украшали узоры, совсем как на нефритовой фигурке кубулгата, а на её тыльной стороне были вырезаны широко раскрытые глаза и чуть приоткрытый рот.

– Зачем это?

– Не знаю. Туземцы Амазонки надевали на затылок маску, чтобы дикие звери не напали на них сзади. Вроде как увидят маску и подумают, что жертва смотрит прямиком на них. Испугаются. Постараются обойти. А там – настоящее лицо. Может, и тут нечто подобное.

– Надо у него спросить, – предложил Артём.

– Спрошу, – Тюрин произнёс это с таким придыханием, что даже мама, шедшая рядом, горько усмехнулась.

Мама осунулась, шла из последних сил. Артём боялся, что на обратном пути через горы придётся нести её на носилках. Надеялся, что Толжанай раздобудет им лошадей. Нагибины наверняка оставили их снаружи.

Что-то длинное, упругое стремительно скользнуло в траве.

– Змея! – вскрикнул Тюрин.

По его описанию мама угадала щитомордника.

– Я же говорю, жёлтый… Кажется, с коричневым.

– Да, щитомордник.

– Не смертельно, но неприятно, – отозвался папа. – Сам не кинется, но смотреть под ноги нужно.

– Если следующий будет тоненьким и чёрным, ты не пугайся. – Мама хотела успокоить Тюрина.

– Не надо мне следующего! И я знаю, как выглядит уж! – отмахнулся профессор.

– А вообще вы, дядя Миш, напрасно идёте третьим, – заметил Артём.

– Это почему?

– Дедушка рассказывал, что змея всегда нападает на третьего. Первый её будит. Второй раздражает. Ну а третьему достаётся.

Тюрин хихикнул как-то нервно, невесело. Показал, что его подобные истории не пугают, но остановился перевязать шнурки и пропустил папу. Подождал, пока пройдёт мама, лишь тогда пошёл следом. Не заметил, как все над ним посмеиваются.

Беглецы вышли к берегу каменистой реки. Здесь её шум был единственным выраженным звуком. Остальное звучало мимолётно: вскрикивала птица, скрипела на ветру лиственница, в траве суетливо шелестел бурундук, от опушки взвизгивала евражка. На камнях мелькали ушастые полёвки: выскочит, замрёт, пискнет, покрутится, опять пискнет и нырнёт в сторону, подальше от чужаков.

– Вон там. – Толжанай остановился возле обомшелого валуна. – Там сквозная пещера. Видите?

– Да, – кивнул папа. – Уже близко. Так чего мы ждём?

– Должны уйти охранители.

– Проход охраняют?

– Нет. Это старый проход. Им не пользуются. Его давно завалило. И это было хорошо. Старейшины решили его не открывать.

– И зачем мы туда идём? – не понял папа.

– Я его откопал. Теперь можно пройти. Никто не знает.

– А охранители? Ты говорил, что сейчас все в Небесной чаше.

– Все воины, кроме охранителей.

– Ясно. Но… Я никого не вижу.

– Конечно, – урух кивнул.

Тюрин сел поближе к Толжанаю и внимательно осматривал его одеяние – с таким вожделением, что мама опять развеселилась. Артёму было приятно видеть её улыбку.

– Зачем ты нам помогаешь? – спросил папа.

– Всё заканчивается.

Толжанай говорил тихо, не поворачивая головы, – следил за подступами к пещере.

– Олохой давно сказал, что это случится. И оно случилось.

– Олохой? – с дрожью в голосе повторил Тюрин.

– Мудрейший. Он предвидел. А я был готов. Я не хочу уходить со всеми.

– Послушай, – папа мотнул головой, – я ничего не понимаю…

– Откуда ты знаешь русский? – спросил Тюрин.

– Меня научили.

– Зачем?

– Я дорго.

– Что это значит?

– Я хожу через горы в посёлки и города. Меняю золото на деньги. Покупаю сахар, соль, спички, чай. Я сын дорго, внук дорго и правнук. Мужчины в моей семье всегда ходили, но я буду последним.

– И много… много других урухов выходят отсюда? – поинтересовался Тюрин.

– Мало. Есть дорго. Это кабарга. Я несу к Ыдык-Таг подношения большого мира. Есть гускун. Это ворон, который живёт в русских и бурятских сёлах. Он сторожит нашу тайну. Смотрит, не узнал ли кто-то об Ыдык-Таг и не хочет ли осквернить её своим приходом.

– И много таких… воронов?

– Один в Кырене.

– В Кырене?!

– Один в Алыгджере. Но есть и другие. Я их не встречал. Не знаю, сколько их. Знает только мудрейший.

– Кто ещё выходит отсюда?

– Есть бюрэ. Волки охотятся в горах, чтобы приносить мясо. Сейчас они вернулись. Олохой почувствовал беду. Ещё не знает, но почувствовал. Великий ол. Последний из рода Чёрных медведей.

Тюрин весь задрожал.

– Есть саян-мерген, – продолжил Толжанай.

– Саянский охотник.

– Да. Он следит, чтобы никто из чужаков не приблизился к долине Ыдык-Таг.

– Священная гора – это та, что тут в сáмой низине?

– Да.

– И там… там хранится Книга судеб?

– Что это?

– Книга, написанная на медвежьих шкурах. Книга, в которой…

– Нет! – резко ответил урух. – Не спрашивай. – Потом опять заговорил спокойно: – Всё заканчивается.

– А почему саянский охотник пропустил нас? – сменил тему профессор.

– Вы были его надеждой. И его ошибкой. Уже второй ошибкой. Он навлёк на нас беду. Но это его путь. Путь, начертанный Аза.

– Почему ты нам это говоришь? – не удержался папа.

Тюрин замахал на него руками, весь скривился, будто разжевал что-то кислое.

– Потому что хочу жить, – ответил Толжанай.

– Не понимаю.

– Олохой говорит, у каждого свой путь. Нужно только почувствовать его. Узнать, как утка знает, где вить гнездо, а где умирать. Как олень чует, где показался первый мох, где ждёт добрая важенка 50, а где таится чехба – злая и коварная росомаха. Я почувствовал, что мой путь – остаться.

– Но куда все уходят? – спросил Артём.

– Назад.

– Назад – это куда?

– Вам не понять.

– Ну хорошо…

– В городе узнали о нас. Газета напечатала карту и рисунки, по которым нас можно найти. Саян-мерген не сдержал слова. Теперь убежище небезопасно.

– Газета?! – мама охнула и с негодованием посмотрела на папу.

– Я должен был. – Папа примирительно поднял руки. – Я не мог… Ведь это залог, иначе экспедиция не состоялась бы. Но я не знал, что они всё опубликуют. Мы договаривались, что они дождутся…

– Я вернулся из города с подношениями большого мира, – перебил его урух. – Но про газету Олохою не сказал. Понял, что нужно уходить. У меня мало времени. Скоро гускуны принесут последнюю весть. Покинут города и сёла. Им больше не нужно терпеть разлуку с Матерью.

– Как же так… – Тюрин сжал кулаки. Должно быть, почувствовал, что великое открытие уплывает из рук, но потом приободрился – сообразил, что первооткрывателем таинственного племени его запишут наравне с дедушкой.

– Карту и рисунки газете отдал ты, – Толжанай по-прежнему не поворачивал головы, но все поняли, что его слова обращены к папе. – Саян-мерген многое знает. Я говорил с ним. Он тоже предчувствует, но ещё не уверен. Я тебя не виню, чужак. Так начертано. Олохой говорил. А я его услышал.

– Чего