Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

Дети Чёрных медведей должны вернуться. Многие века они сторожили порог своего дома. Теперь нужно сделать последний шаг. Олохой предвидел, что однажды за ними последуют другие. Только печалился, что они сделают это в страхе. Слепые и напуганные. Они даже не поймут, что уходят домой. И не почувствуют, как останавливается их мир. Мир, покинутый Создателем.

Олохой ждал и, когда пришёл Чартымай, повернулся к нему. Окунул палец в пиалу. Провёл красную полосу по лицу Чартымая, положил руку на голову бездыханной Солонго.

– Маир удор наар гор туи, – прошептал Олохой. – Ногро’мо ату-ила. Таи а Наи-Укулус дор. Ногро та анна.

Чартымай закрыл глаза. Прижав к груди дочь, вошёл в темноту проёма. Олохой проводил его взглядом. Когда силуэт саян-мергена исчез, медленно зашагал назад. Золотые Стражи остались в одиночестве. Чёрный плющ уже цеплялся за их основание.

– Мам, – Артём приобнял маму.

Они стояли на краю обрыва. Видели тропу из выбитых в скале ступеней, по которым должны были спуститься вниз, к открывшейся таёжной долине.

– Я теперь понял.

– Что? – Мама с грустью посмотрела на Артёма.

– Понял, почему дедушка оставил такие путаные указания. Он боялся, но не того, что кто-то украдёт его открытие. Нет. Он боялся за тебя. До последнего мгновения боролся с собой. И победил себя. Он любил тебя больше своего открытия и не хотел, чтобы ты шла по его следам. Надеялся, что его приключение останется в тайне.

Мама промолчала в ответ.

– Идём! – позвал папа. – Тут хороший спуск! Только, Марин, спускайся боком, чтобы не упасть. Держись за выступы.

Артём в последний раз обернулся. Взглянул в темноту покинутой пещеры.

– Прощай, – прошептал он и пошёл вслед за родителями.

Эпилог

Профессор Тюрин

Чёрная туча зрела над домом, но дождь никак не начинался. Артём сидел на веранде. Пил зелёный чай с чабрецом. Вспоминал прошлогоднюю экспедицию в затерянную среди саянских гор кальдеру. Казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Если дедушка прав и человек проживает не одну жизнь, то там, в тайге, Артём успел погибнуть и родиться несколько раз. Сейчас он бы реагировал и действовал иначе. Быть может, это спасло бы погонщика Баира, его жену Ринчиму и даже Нагибиных. Быть может, он бы спас Солонго. Мама говорила, что нет смысла терзать себя подобными мыслями, но прошлое не отпускало Артёма. Приходило не только во снах, но и наяву.

Подул сильный ветер. Только что у реки было тихо, а теперь зашумел лес. Туча заклубилась чёрными валунами, покатилась на запад. Небо над домом высветлилось, стало серым. Вспыхнула первая зарница – фиолетовым полотном на алюминиевых стежках молний. Наискось пролился дождь. Артём закрыл глаза, наслаждаясь холодным дыханием ливня. Ветровка и брюки быстро вымокли, но Артёма это не беспокоило. Он услышал и почувствовал далёкое веяние гроз, которые он и его родители пережили в экспедиции.

Над лесом загрохотало. Жилистые молнии резво били по горизонту, мелкой сетью перебегали слева направо. Затем через всё небо сверкнула одна сочная слепящая трещина – она погасла, но ещё доли секунды по её разлому виднелся чёрно-белый след. Вскоре сверкали только матовые, однообразно-белые зарницы. Молнии в них уже не были видны. Гром откатился в сторону. Ливень шумел порывами, изредка затихая до полного беззвучия, постепенно выровнялся, перешёл в тяжёлое монотонное шипение.

Стало по-вечернему темно. Работал один фонарь – за оградой, у стенки сарая. Дождь в сумерках был почти незаметен, и только из фонарного колпака, будто из трубы, хлестали капли света.

Артём отошёл в глубь веранды и ещё долго наблюдал за непогодой. Дождался, пока погаснет последняя зарница, пока небо выветрится от туч, станет тёмно-синим гладким полотном без чёрных пятен, и вернулся в дом. Спустился в дедушкин кабинет, который мама переделала в обыкновенный подвал. Теперь вход прикрывала дверка: чтобы спуститься вниз, не надо ни разгадывать загадки, ни двигать поставец – достаточно просто отдёрнуть защёлку.

Артём сел за дедушкин стол и задумался. Пальцами прикоснулся к ребристому шраму на лбу. След от схватки с Фёдором Кузьмичом. Вечное напоминание о том, что ему пришлось сделать в горах Восточного Саяна. Убить человека. Своими руками лишить его жизни. Артём тряхнул головой. Никак не решался честно и свободно разобраться в своих чувствах. Понимал, что для этого ещё не пришло время, – ни в чём себя не винил, но всё же не мог смириться с произошедшим, – да и сейчас у него появился другой, не менее важный повод для раздумий.

Недавняя встреча с Бэлигмой уже не тревожила. Бурятка осунулась, постарела ещё больше. Об участи мужа, сыновей и племянников она прочитала в статьях папы и ни о чём не спрашивала ни Артёма, ни его родителей. Столкнувшись с Артёмом, безучастно посмотрела на него и только сказала, что её муж никого не хотел убивать и отнимать у него жизнь было нечестно. Артём не стал спорить.

Не беспокоили его и насмешки, обрушившиеся на папу этой весной. Новая экспедиция, организованная Институтом этнологии и антропологии, встретила кальдеру опустевшей, не обнаружила никаких следов пребывания там древнего племени Урух-Далх. Ни самих урухов, ни жилищ, ни предметов быта. Лишь на лесных прогалинах попадались плетёные, одиноко стоящие изгороди.

Пещеры обвалились. Останец на дне кальдеры рухнул, похоронив под собой внутреннее кольцо. Экспедиция подтвердила, что обвалы свежие и случились, скорее всего, осенью, при землетрясении. Действительно, в октябре прошлого года Саяны потряхивало, и проникнуть в кальдеру оказалось непросто, потому что оба известных папе входа закрылись. Переменчивый водопад, в расщелине которого погиб Чагдар, закупорился – экспедиция не смогла решить загадку его геологического происхождения, и папа в своих статьях довольствовался теорией профессора Тюрина о «подвижной скальной чаше».

Шум, поднявшийся после папиных публикаций, стих. Всё чаще звучали упрёки в мистификации. В ответ папа приглашал критиков на ужин в первый же день после окончания раскопок.

– Вот тогда и поговорим. И вместе посмеёмся!

Больше всего папа жалел о том, что в суете забыл про куртку Фёдора Кузьмича, в которую, как в куль, были завёрнуты куски белого нефрита. Папа говорил, что такое сокровище стало бы лучшим доказательством для самых твердолобых умников.

– Ведь там наверняка были не просто камни, а с какими-нибудь древними узорами!

Артём выслушивал папино негодование о затянувшейся организации раскопок, рассказывал маме о геологическом лагере, из которого приехал, – готовился через два года поступать в геологоразведочный университет, где когда-то учился Виктор Каюмович, – но все эти дни, как и сейчас, за дедушкиным столом, Артём думал совсем о другом.

В первых числах марта папа вернулся