Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Майкл пошёл вдоль летописи, останавливаясь возле наиболее ярких символов, поясняя их, а другие обозначая лишь вскользь.

С каждым шагом его речь крепла. Лунатика больше не терзала безнадёжная скудость слов, к звучанию которых он прибегнул, чтобы выразить невыразимое.

– Эон творения разделился на самостоятельные перетекающие одна в другую эры, бесчисленные вигинтиллионы эр. Каждую из них знаменовало рождение отдельной галактики, где Наиукулус возводил самостоятельный мир, не связанный с предыдущими, соседними мирами. Он возобновлял странствие, оставляя за собой покинутые галактики, как путешественник оставляет обжитые и брошенные бивуаки. И какими бы скоротечными они ни казались Наиукулусу, для нас его бивуаки, то есть эры сотворённых им галактик, разделились на бесконечно долгие эпохи.

– Получается… – вмешался Дмитрий, – эоны делятся на эры, а эры делятся на эпохи? Каждая эра – отдельный мир. Он тянется несколько эпох, а потом лишается своего бога, уходящего… создавать следующий мир, то есть открывающего новую эру?

– C’est bon, так понятнее, – усмехнулся Лоран.

Кажется, Дмитрий, в отличие от прочих барангайцев, единственный по-настоящему пытался разобраться в словах лунатика, достал блокнот и на ходу делал записи, чем окончательно убедил Ладу в том, что она – участник обычной экскурсии.

– Верно, – кивнул Майкл. – И многие из сотворённых Наиукулусом миров, если мы с ними соприкоснёмся, станут для нас кошмаром. Впрочем, и мы можем стать кошмаром для других миров. Слишком уж мы отличны, хоть и порождены одной мыслью. А некоторые галактики покажутся нам волшебными, непостижимо прекрасными, как другим галактикам представятся волшебными наши кремниевые компьютеры и топливные полёты в космос.

Пройдя чуть дальше и подождав, пока барангайцы протиснутся через узкий участок террасы, Майкл продолжил:

– Достичь других галактик и увидеть следы предыдущих эр нам едва ли под силу. С нас довольно и того, что мы различаем их холодное сияние в царстве бесчисленных созвездий. О том, чтобы проследить всю череду оставленных Наиукулусом галактик вплоть до первой из них, а следом проникнуть за границу, отделяющую Эон творения от Эона пустоты, и речи быть не может. А вот проникнуть в глубь собственной истории, увидеть, какие формы наш собственный мир принимал в предыдущие эпохи, мы способны. Эпохи отдельной эры наслаиваются друг на друга, как слои гигантского торта. Они сохраняют тесную связь, а к завершению эры настолько истончаются, что порой отзвуки старых эпох доносятся до нас против нашей же воли.

– Истукан, – вновь заговорил Дмитрий и указал на занавесь воздушных корней, скрывавшую каменного исполина. – Откуда он взялся?

Майкл растерянно оглядел настенные рисунки. Сбитый с толку, он на мгновение напомнил себя прежнего, блаженного, однако усилием воли вернул себе ясность мысли и поторопился сказать:

– Кажется, я забежал вперёд и… Позже я дойду до Махалинг Бато.

– Истукан – порождение более древней эры? Или даже эона? – настаивал Дмитрий.

– Нет… – вздохнул Майкл, словно учитель, поначалу уверовавший в смышлёность ученика, а после невпопад заданного им вопроса убедившийся в его ограниченности. – Предыдущие эры безнадёжно далеки от нас. Если бы Махалинг Бато принадлежал другой эре, мы бы нашли его в другой галактике. Как бы он очутился здесь?

– Значит, истукан – порождение более ранней… эпохи? Он относится к… – Дмитрий сверился с записями, – к Эону творения, Современной эре, но принадлежит более раннему периоду?

Экскурсия превратилась в лекцию, а собравшиеся в пещере барангайцы – в озадаченных студентов. Этот образ развеселил Ладу, ей пришлось отвернуться и сдавить рот ладонью, чтобы сдержать смех. Чем настойчивее она его сдерживала, тем сильнее он рвался наружу, и под конец в нём угадывалось больше нервозности и тревоги, чем обычного веселья. Так или иначе, Лада была благодарна Дмитрию за то, что он вопросами отчасти развеивал гнетущий страх перед откровением лунатика.

– Я должен идти за символами, – Майкл повернулся к стене. – Их последовательность – единственное, что у меня есть. В свой черёд я расскажу про Махалинг Бато, и к тому времени будет проще понять мои слова.

– Хорошо, – смирился Дмитрий и сделал пометки в блокноте.

– Первые миры Эона творения нам показались бы примитивными, – Майкл вёл слушателей вдоль каменной летописи. – Но в сравнении с предшествовавшей им пустотой они были прекрасны. Планеты, звёзды, сгустки пара и огненные реки, разливавшиеся в необозримую космическую даль. Наиукулус играл светом, сплетал галактические радуги и пускал океаны раскалённых масс, рассекавших звёздные системы и замыкавшихся в огненное кольцо. Он порождал иллюзии закрученных в спираль миров, выдавливал чёрные глубины бездн и распускал бахрому планетарных песен, звучавших в унисон с реликтовым эхом его имени. Прислушиваясь к ним, Наиукулус отчасти забывал о своём одиночестве, терялся среди искажённых бликов собственного отражения.

Лада присмотрелась к летописи и призналась себе, что действительно различает галактические радуги и огненные кольца, о которых говорил Майкл. С таким же успехом она могла увидеть и обычные морские раковины, медуз, осьминогов и… что угодно, было бы желание фантазировать. Опустившаяся на остров ночь и поредевшее число светильников усилили и без того выраженную фантасмагоричность рисунков.

– Наиукулус накладывал поверх старого мира новый, существующий по схожим законам, следом ложились прочие слои – эпохи сменялись, а потом созданная галактика изживала себя, и Наиукулус уходил создавать другую, начинал её с чистого листа.

– Разные эпохи – это как параллельные измерения одной реальности? – опять вмешался Дмитрий.

– Эпоха, слой, измерение… – отрешённо ответил Майкл. – Подбери любое определение, и оно окажется ложным, как и сама последовательность, о которой я говорю, потому что эоны, эры и эпохи существуют одновременно. Достигнув другой галактики, ты не увидишь разорённый мир, нет. Ты станешь свидетелем его расцвета. Наиукулус пребывает в каждом из них. И в то же время покидает их. Собственно, давно покинул и возвратился в первичную пустоту.

– Ничто не предопределено, но всё уже свершилось?

– Именно так.

Долгая и осознанная речь выматывала Майкла. Мутные воды безумия звали его вернуться, однако лунатик сопротивлялся им и продолжал говорить.

– В одной из очередных галактик Наиукулус занялся обустройством отдельных планет, уделил внимание наиболее крохотным деталям. Наполнил планеты вулканами, лавовыми реками, газовыми гейзерами, кислотными озёрами. Следом он создал подобие жизни. И первые живые существа родились неуклюжими гигантами, – Майкл указал на соответствующий рисунок. – Они напоминали движущиеся горные вершины. Собственно, те великаны только и делали, что ходили, сталкивались друг с другом, крошились и собирались вновь. Наиукулус не успокаивался. Оставлял позади тысячи тысяч галактик, но подлинного забвения не находил.

Майкл вёл рукой по стене, пропуская многие рисунки и признавая, что увидел лишь малую толику миров Эона творения, значительно меньше сумел