Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Американец не отреагировал. Молча покинул обеденную хижину.

Клэр не верилось, что он исполнит угрозу. Не верилось, что найдутся те, кто его поддержит, кроме подневольной Дианы и всегда верных ему Мактангола и Кима. Однако на рассвете Клэр увидела, как в хижине Тёрнера собираются люди. Незадолго до завтрака, отказавшись от еды, они в самом деле покинули лагерь.

С американцем ушли девять островитян. Участие в «отступничестве» каждого из них казалось Клэр до смешного неправдоподобным. Помимо Дианы, Мактангола и Кима, к «отступникам» присоединился Альварес, прежде всегда договаривавшийся с Самоедовым и никогда открыто с ним не конфликтовавший. За помощником капитана последовали хромой Йонас и трюмный матрос Макисиг. Воинственная Роуз предпочла занять сторону Тёрнера, и в этом не было ничего удивительного, как и в том, что она потащила за собой несчастную Аналин, а вот уход Адриана, убившего Стинки и чуть не угодившего под кулаки Тёрнера, выглядел нелепо.

Крики американца, исход отступников и разделение островитян Клэр посчитала до боли абсурдными. Она будто наблюдала за сценой из нарочито разыгранного спектакля. И только грусть островитян, оставшихся в лагере, подсказывала Клэр, что всё случилось взаправду и ей предстоит как-то мириться с новыми порядками на острове.

Конец первого тома

Том 2

Глава двадцать вторая

Первое откровение

Ненастье рассыпа́лось по острову тяжёлыми грозовыми валунами – они перекатывались по отрогам Креветочного хребта, вырывали деревья, опрокидывали шаткие скальные глыбы. Гром терзал небо и одновременно гремел на земле, отражался в накате волн, крушил хлипкие постройки островитян. Сплетение молний серебристым неводом опускалось на долину Святого Томаса, норовя выловить из неё оглушённых людей, и они прятались в двух уцелевших хижинах. Ветер разбрасывал обломки немудрёного скарба, поднимал высоко над долиной кровли сметённых хижин. Циновки, трепеща, взмывали над прибоем, рвались на лоскуты и падали в морские водовороты, чтобы с очередным валом вновь оказаться на берегу вперемешку с прочим штормовым мусором.

Лада потеряла счёт дням. Как и остальные барангайцы, загнанная в ловушку, не различала дня и ночи. Надеялась уснуть, чтобы в забытьи переждать бушевавший в море тайфун, однако сон не приходил, и лишь беспокойная дрёма дарила краткий отдых. Когда под натиском ветра опрокинулась первая хижина, барангайцы успели закрепить остальные: подпереть бамбуковыми стеблями, а скрученными из халатов канатами привязать к наиболее крепким деревьям, стоявшим на берегу разлившейся Светлой реки. И теперь хижины, словно лодки, причаленные в порту, раскачивались на ревущих волнах ураганного ветра. Воздух разливался, до отказа напоенный влагой, не удавалось им надышаться. Задыхаясь, островитяне вновь переживали ужас случившегося почти полгода назад кораблекрушения.

Одежда, сплетённая из водорослей, липла к телу. Ноги отекли из-за долгой неподвижности и поросли коралловыми полипами, заключившими их в известковые объятия. Ладу подмывало в отчаянии вскочить и кричать в унисон грозе, но ей не удавалось даже пошевелить распухшими, как у трупа, руками. Лада не удивилась бы, открыв глаза и увидев себя на морском дне, среди затворившихся анемонов, темнеющих тридакн и россыпи мелких пузырьков воздуха. Не удивилась бы, обнаружив поблизости обломки «Амок Лайта» и бледные тела погибших людей, наивно вообразивших себя живыми и цеплявшихся за давно утёкшую из них жизнь. Иногда Лада чувствовала цепкие прикосновения. Думала, что её терзают голодные морские твари – отхватывают бахрому подгнившей плоти, но через щёлочки одутловатых век различала обеспокоенное лицо дочери. Рита приносила ей комочки сушёных манго, вливала в бесчувственный рот кокосовую кашицу, которую добывала тут же из рассыпанных по хижине кокосов – Миша распорядился запастись ими перед усилением ненастья, надеясь, что их тяжесть послужит балластом, и тем усилив сходство хижины с хрупкой скорлупкой тонущего судна.

Дочь пальцами расчёсывала Ладе волосы, бережно гладила её щёки. Сворачивалась рядышком и не уходила. Близость Риты и разгорячённость собственного тела, погружённого в волглую духоту, напоминали Ладе, что она жива, обнадёживали и в то же время заставляли плакать. Скольких лишений и терзаний она избежала бы, отправившись на дно вслед за погибшими пассажирами парома? Не проще ли утонуть?

– Не проще, – шептала Рита.

Или её слова только чудились в непрекращавшемся шелесте кровли? Действительность разбилась на фрагменты, и Лада в них путалась. Стоило увидеть под боком спящую Риту, моргнуть – и Рита исчезала. Прикрыв и открыв глаза, Лада опять обнаруживала её рядом, чувствовала, как она заботливо поит мать из кокосовой чаши. Моргнув ещё раз, Лада с испугом видела, что Рита превращалась в Кларису. Вкус вливаемого ей в рот напитка становился до тошноты кислым.

Взвившись, Лада пробовала сопротивляться, отогнать филиппинскую морокунью, но с удивлением обнаруживала, что её удерживают крепкие руки сидящего рядом мужа. И она смирялась. Судя по тому, что Миша был готов к её сопротивлению, Лада оказывала его не в первый раз. Значит, Клариса и раньше мучила её своими отварами.

Людей вокруг стало больше. А потом в хижине появились обеденные столы, и Лада недоумевала, кто и зачем посреди ненастья решил их сюда перенести. Миша, задумав возведение отдельной обеденной хижины, говорил:

– Мы не должны есть, как дикари, сидя на земле, каждый под своим камнем. Нет, мы будем сидеть вместе, желать друг другу приятного аппетита – за едой делиться новостями, смеяться, как и полагается цивилизованным людям. Приём пищи сам по себе должен быть праздником.

Ладе представилось, что Миша и сейчас вздумал «бороться с дикостью нравов» и заставил несчастных барангайцев тащить бамбуковые столы через потоки бурлящего половодья, но вскоре поняла, что не столы переместились, а она сама сменила хижину. Позже Рита сказала маме, что их прежняя хижина обвалилась в реку, однако удержалась на привязи – все успели выбраться наружу. Лада удивлялась, как не заметила трагедии, почему не услышала криков и не почувствовала, что захвачена водой и тонет. Или заметила, но забыла?

Тайфун свирепствовал далеко от острова, но его сила сполна чувствовалась и по тем отголоскам, что докатывались до подветренной долины Святого Томаса, защищённой Домашними отрогами и Барьерными островами. Об ужасах, творившихся у Северной и Восточной стены, об испытаниях, выпавших отступникам Тёрнера в их Призрачной долине, не хотелось и думать.

Барангайцы ютились в последней уцелевшей хижине. Их общий вес уберёг её от опрокидывания. Бамбуковые столбы и пол выдержали, ротанговые крепления крыши не подвели, только местами обнажилась из-под сорванных пальмовых плетёнок и частично прохудилась кровельная бамбуковая кладка. Гроза, вдоволь исхлестав отроги и