Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Бр-р… – Клэр качнула головой и очнулась от задумчивости.

– Ты что-то сказала? – пробормотал дремавший рядом Лоран.

– Не обращай внимания…

Высоко в небе, над неподвижными кронами кокосовых пальм, восточный пассат гнал полнокровные стада теснивых облаков. На море стыла едва приметная штилевая зыбь. День обещался тихий, без бурь и ливневых потоков, – передышка перед дождевым сезоном, первые всполохи которого проявились на прошлой неделе. Тогда кратким приступом прогремела канонада оглушающего грома – он раздавался над самым ухом, пугал близостью и ощутимой вибрацией. Скалы острова казались вздрагивающими лафетами, а грозовые вихри – осадными пушками, пускавшими раскалённые ядра и крошившими небо в крупнозернистую дождевую пыль. Гроза разразилась и миновала стремительно, переполошила лагерь, а теперь стала привычной и монотонно однообразной. Солнечные дни случались редко, и островитяне торопились ими насладиться.

Поутру Клэр затащила Диму купаться. Они играли в воде, в какой-то момент Дима обнял Клэр со спины и не отпускал чуть дольше, чем это мог себе позволить обычный друг. Клэр не противилась. Поняла, как истомилась по объятиям. А потом Диму покусали рыбы из тех мелких вредин, что надёжно охраняют занятый участок и бросаются на любого, кто нарушит их покой, – преследуют его и продолжают истово кидаться на обнажённые участки кожи. От их укусов оставались крохотные, размером с пуговицу, малиновые засосы, державшиеся несколько дней, припухавшие и становившиеся похожими на след от поцелуя кукольных губ.

На Диминых ногах и спине рыбных засосов появилось не меньше двадцати. Они, конечно, не шли в сравнение с уродливым шрамом на правой лодыжке – Дима любил рассказывать, как получил его в джунглях Амазонии. В последний месяц он часто вспоминал «Изиду» и развлекал друзей выдержками из архивных дел Шустова, достойных полноценной серии приключенческих романов. Клэр такую серию почитала бы. Никогда бы не подумала, что будет скучать по книгам. Кажется, согласилась бы прочитать даже роман Амели Нотомб, который ей подсунула погибшая на пароме подруга. И роман-то был тонюсенький, но в самолёте Клэр едва осилила первые десять страниц, запомнила и того меньше – аннотацию, где упоминалось о пристрастии писательницы к подгнившим фруктам и чудаковатым шляпкам. На острове с его обилием свежих фруктов Амели Нотомб явно не понравилось бы. И выбор шляпок тут невелик – только широкополые салакоты, сплетённые Мэри Джой из пальмовых листьев. Ничего, привыкла бы. И к салакотам, и к свежим фруктам. Клэр и самой пришлось ко многому привыкнуть.

Она скучала по туалетной воде и духам. На острове было предостаточно тропических ароматов, однако они оставались дикими, неприручёнными, сама же кожа не пахла. То есть не пахла совсем. Даже по́том или загаром. Клэр чувствовала себя Жан-Батистом Гренуем, жадно втягивающим и мечтающим укротить любой очаровавший его запах. Не лучше дело обстояло с прокладками, которые островитяне заменяли сухими банановыми листьями. С ними Клэр чувствовала себя неуклюжей. Приходилось непрестанно поправлять их и отбиваться от насмешек Лорана. В итоге Клэр по совету Маюми заменила прокладки мягкими рулончиками тампонов – перепробовала множество трав и листьев, остановилась на тампонах из всё тех же банановых листьев. Зато пятки здесь всегда были чистые и гладкие.

– О да, – Клэр провела ладонью по стопе. – Никакой пемзы, никакого оливкового масла не надо.

Пенку и скраб прекрасно заменяли морская вода и очищающая смесь из песка и золы. Вместо зубной щётки островитяне использовали древесные веточки: камнем расплющивали их кончик и макали его в сваренный Кларисой «зубной крем» из семян гого. Поначалу Клэр ходила с раскровавленными дёснами, но потом наловчилась осторожно пользоваться веточкой, вычищая каждый зуб по отдельности.

– Ты сегодня чистил зубы? – Клэр посмотрела на Лорана.

За ним приходилось следить, как за ребёнком. Если бы не Клэр, Лоран, пожалуй, за все пять месяцев ни разу не догадался бы постирать бельё и свои выцветшие оранжевые штаны. Оставалось придумать, как их с Димой подстричь. Шампунь из семян гого не помогал им справиться с непослушной кудрявой шевелюрой.

– Эй! – Клэр позвала громче.

Лоран спал. Или притворялся спящим.

Клэр хотела растолкать друга, но заметила, что рядом на банановом листе лежит горка из светло-коричневых плодов лангсата.

Значит, пока она дремала, на пляж опять заскочила Малайя. Девочка повадилась таскать для Клэр полюбившиеся ей плоды. Они росли высоко на деревьях купными кистями, похожими на виноградную гроздь с разбухшими ягодами, и добывать их ходили нечасто. Исследователи обнаружили разрозненные деревья лангсата на пути от Призрачной долины к Северной стене, в Пивном лесу – так его назвал Альварес, уловив «пивной» аромат каких-то цветов. Особой радости от новых плодов в лагере не было, праздник в их честь Самоедов не проводил, но говорили о них много, потому что большинство деревьев оказались обобранными.

Островитяне не сомневались, что деревья обирал Мануэль, однако не понимали, чем невзрачные плоды приглянулись беглому филиппинцу. Клариса сказала, что из них делают глистогонные отвары, и Малайя с радостью слушала, как Клэр не в пример старику Баньяге сочиняет весёлые истории о страдающем от глистов мятежном тикбаланге. С тех пор девочка повадилась таскать лангсат для Клэр, словно напоминая об их общей шутке. И какие бы причины ни заставили Мануэля подниматься на деревья, Клэр разделяла его пристрастие. Она ногтями вскрывала плотную кожицу плода, под которой прятались пять полупрозрачных долек, по вкусу напоминавших смесь помело с чем-то виноградным и хвойным, скусывала тонкую мякоть долек и тщательно обсасывала косточки, напоследок раскусывала их, наслаждаясь горьким ароматом, отдалённо похожим на аромат фейхоа. Одна беда: сок лангсата до того липкий, что отмыть его не проще, чем смолу, – спасали только песок с древесной золой. С приходом дождей и без того трудный сбор лангсата почти прекратился, и Клэр лакомилась его редкими плодами без спешки, мысленно благодаря проворную Малайю.

Смена сезонов многое изменила в жизни островитян. В Тихой бухте стало меньше рыбы, и улов старика Баньяги с его рыбаками, несмотря на усовершенствованные остроги, десяток сплетённых вершей и новенькую сеть из кокосовых волокон, нередко оставался скудным. Пропали лангусты. Проход по берегу Висельного гребня к Виноградному заливу с морским виноградом закрылся. Вахтенных с Ветреного мыса пришлось отозвать – оставаться на открытом месте было небезопасно, к тому же первые серьёзные порывы ветра обрушили махину сигнального костровища, как опрокинули и возведённую Тёрнером сигнальную мачту, из-за чего американец ходил злой и раздражённый.

Пожалуй, Тёрнера не меньше злила всеобщая благодарность Самоедову, заблаговременно позаботившемуся о постройке хижин и в своё время убедившему островитян переселиться из бухты Спасения: травянистую проплешину с шалашами и южную часть пляжа, где в первые недели ютились выжившие пассажиры