Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

застрахован. Как и большинство затонувших морских судов. Одно из них перевозило пальмовое масло и было застраховано в «Ллойде» – пайщики выплатили компенсацию и наняли спасателей, и те потратили немало сил. Сама знаешь, «без спасения нет вознаграждения».

Клэр кивнула. Диме понравилось, что он говорит на равных с человеком, посвящённым в морское дело. Ну, почти на равных – до первых уточняющих вопросов. Например, о том, как спасти пальмовое масло с затонувшего судна, он имел довольно смутное представление. Пашинин, преподаватель основ творческой деятельности, утверждал, что настоящий журналист поддержит беседу с представителем любой профессии и заставит его поверить, что тот беседует с коллегой. Пашинин был бы доволен Димой. Но где он сейчас? Где вообще университет, Москва, родители? Где Максим с «Изидой»?..

– В общем, спасатели в разные годы заглядывали в поисковый треугольник Шустова и ничего не находили, – подытожил Дима. – Ни пластиковых контейнеров, ни обрывков брезента, ни обломков мебели – того, что обычно находят на месте крушения.

– Да уж… – Клэр смяла цветок в кулаке и отбросила его вниз по склону. – Думаешь, наш «Амок Лайт» можно включить в список Шустова?

– Пусть приплывают сюда, мы им покажем и обломки, и выживших, – пошутил Дима.

– А твой Максим? В деле Альтенберга его заинтересовали пропавшие суда? Шанс поживиться, да? Если не сокровищами «Нуэва Эспаньи», то товарами с других кораблей?

– Не только. Но в целом да, шанс поживиться.

Дима почувствовал предательское облегчение. Теперь но́шу жёлтой папки предстоит нести двоим. Или троим, если Клэр поделится новостью с Лораном, а там… как знать, француз едва ли сохранит всё в тайне. Проболтается, например, Маюми. И Дима окончательно выдохнет.

– Вообще это ничего конкретного не значит, – Дима попробовал смягчить свою откровенность. – Все затонувшие суда… Мало ли… Слушай, за историю мореходства затонуло больше миллиона судов. До сих пор каждый год гибнут десятки кораблей, из них парочка-другая исчезает без вести.

– Пытаешься меня успокоить? – Клэр со слабой улыбкой посмотрела на Диму. – С этим я и сама справлюсь. А так – да, суда гибнут. И странности с полным исчезновением можно объяснить. Тут как с «кладбищем» в Саргассовом море.

– Ты про Бермудский треугольник?

– Да. Там немало кораблей пропали бесследно. И чего только про них не писали! А потом выяснилось, что в Бермудском треугольнике – магнитные бури и магнитные аномалии. Радиоволны не пробивались через них, и казалось, что суда идут на дно молча, без сигналов бедствия. Добавь неумолимый Гольфстрим, водовороты и сильные глубинные течения – они мгновенно разносили обломки на сотни миль. И самолёты там падали, потому что переменчивые воздушные потоки бросали их прямиком в море. В общем, всему есть объяснение. Таких гиблых мест на планете хватает. Папа рассказывал: существуют места с низкочастотными гравитационными колебаниями, где люди теряют голову и совершают глупости. Например, бегут с неповреждённого судна, уверенные, что оно тонет. А судно потом десятки лет дрейфует без людей и пугает моряков призрачным силуэтом. Всякое бывает.

Клэр не лукавила, сказав, что и сама сможет успокоиться. Её голос креп с каждым примером научного объяснения чертовщины, подобной той, что творилась в поисковом треугольнике Шустова.

Уверенность француженки передалась Диме. Жёлтая папка теперь не обжигала, не мучила загадочностью.

– Возле Филиппин, кстати, есть свой Бермудский треугольник, – вспомнила Клэр. – Море Дьявола или как-то так. Оно на северовостоке от Лусона, ближе к берегам Японии. Говорят, в нём зарождаются чуть ли не все тайфуны. И в Миндорском проливе наверняка прячется аномальная зона, просто её пока не изучили. Ничего мистичного в ней нет. Тут не какая-нибудь чёрная дыра, не провал между мирами.

– Точно, – согласился Дима. – Но аномалия нам, надо полагать, попалась сезонная. Иначе корабли пропадали бы постоянно, как в Бермудском треугольнике. – Дима выудил из жёлтой папки распечатку, подготовленную Максимом. – Тут неподалёку проложен подводный кабель. Смотри. В прошлогодних «Извещениях мореплавателям» несколько раз упоминаются работы по обслуживанию и ремонту волоконно-оптических линий связей. Их проводили, по сути, на восточной границе поискового треугольника. Никто не пропал, никто не утонул.

– Вот видишь.

– Правда, твои аномалии… – замялся Дима, – они не объясняют, почему нас выбросило на остров, которого, по словам Альвареса, здесь быть не должно. И почему за три месяца мы не увидели ни одного самолёта. И куда подевались суда оживлённой судоходной магистрали.

– Уверена, и этому найдётся вменяемое объяснение.

– А если невменяемое? Как ты там сказала? Низкочастотные гравитационные колебания? Может, мы посходили с ума и сейчас дрейфуем на палубе парома?

– Может, и так.

– А если мы вообще давно мертвы? – раззадорился Дима. – Лежим на морском дне, кормим рыб, а остров – наше предсмертное видение.

– Что-то оно затянулось, твоё видение.

Дима с Клэр продолжали фантазировать, подыскивая самые невероятные толкования их островной жизни. Диму радовало, что серьёзный разговор выродился в подобную забаву. Всё вернулось на свои места. Он с интересом узнал от Клэр последние слухи из лагеря, согласился обсудить исчезновение деревянного ящика и убийство Стинки. Под конец француженка заговорила о чудачествах Майкла, чаще прежнего пугавшего островитян разговорчивостью под куполом карстовой пещеры, – Дима поддержал и эту тему.

– Ладно. – Клэр поднялась и стала пританцовывать, разминая затёкшие ноги. – Лоран нас потерял, наверное. Давай возвращаться. И, наверное, нужно помочь с хижинами. А что до «Амок Лайта» и поискового треугольника… Не переживай. Всё узнаем, когда доберёмся до Большого мира.

– Кстати, – вспомнил Дима, – что там с лодкой?

– Ну, пока всё сводится к тому, что Михаил спрашивает: гарантирую ли я безопасность экипажа.

– И как?

– Не гарантирую. Вот и всё обсуждение. Но лодку я построю. Не будем же мы торчать тут вечно!

Глава двадцать первая

Отступники

Привычный ход жизни нарушился. И дело не в общей умиротворённости. Изменилось нечто большее, чем последовательность рабочих дней и пикниковых поездок в провансальскую деревушку Туртур. Раньше события шли одно за другим нерушимой цепочкой. Городская жизнь растягивалась между ними конкретными временными отрезками. Ты бежал спринт, отдыхал, затем бежал новый спринт, кросс или марафон. Под тобой лежала нумерованная гаревая дорожка, на тебе была нумерованная майка, ты числился в бесконечных столбцах меняющейся статистики и слышал безумолчное тиканье секундной стрелки. Жизнь на острове была иной. К пятому месяцу она перестала течь вперёд. Разумеется, она и вспять не обратилась. В её движении вообще исчезло выраженное направление. Всё свелось к разрозненным, ассоциативно связанным событиям. И Клэр казалось, что они случаются предопределённые, узнаваемые, будто она проживала собственные воспоминания – за ними, однако, не скрывалось подлинных событий, из которых обычно воспоминания