Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Точно. Неважно, чего ждёшь: нового сезона, матча или нового «Хидден Капа». Главное, ждать. И жить наперёд.

– Почему бы и нет? Лучше так, чем с петлёй на шее.

– Что правда, то правда.

Диме вспомнились слова Шустова-старшего, произнесённые им в дни их краткого знакомства посреди перуанских джунглей: «Мы выбиваемся из сил сегодня, чтобы обеспечить себе возможность делать то же самое и завтра». Любопытно, как бы он отозвался о барангайцах? На острове ничто не мешало наслаждаться настоящим. Собственно, все дни слились, дня завтрашнего попросту не стало. Тревожили лишь воспоминания, захваченные сюда из Большого мира. Что, если островитяне однажды отрежут от себя прошлое и навсегда погрузятся в вечное сегодня? Какой станет их жизнь в тропическом одиночестве?

Дима, отвлёкшись от блокнота, вновь посмотрел на лагерь. От кухни поднимался пар готовящегося обеда. Аналин устроила для Роуз и Маюми сеанс массажа. Мэри Джой, в Большом мире работавшая швеёй, сейчас корпела над кипами кокосового волокна: пробовала вымачивать их и выколачивать, чтобы затем сплести кокосовые нити, а из нитей – бечёвку. Старик Баньяга рядышком возился с отрезанными основаниями пальмовых листьев, выделывая из них подобие марли, которую рассчитывал частью пустить на рыболовную сеть и частью отдать Ладе Филипповне для процеживания кокосовых сливок. Строители Эрнесто-младшего вбивали в землю наиболее толстые бамбуковые стебли – ходульные сваи хижины. За всем присматривал Михаил Аркадьевич. Он по-прежнему ходил в тёмно-серых брюках, только из-за духоты снял пиджак, здесь смотревшийся совсем уж дико.

Самоедов многое сделал для барангайцев, но Дима знал, что не слепит из него героя. Михаил Аркадьевич с его подвижничеством оставался вторичен. Сколько бы хижин он ни возвёл, какой бы пышный праздник ни устроил в карстовой пещере, Самоедов читателя не привлечёт. Да, Кутзее в «Мистере Фо» прав: «Кто захочет читать про то, что некогда на скалах посреди моря жили-были два безнадёжно скучных человека, которые всё своё время посвятили выкапыванию из земли камней?» Другое дело Мануэль. Таинственный тикбаланг, следивший за лагерем и таивший никому не ведомые помыслы. Такой герой стоил многого, однако Дима не знал, как к нему подобраться. Смешно было считать его персонажем будущей книги и, как следствие, отстраняться от угрозы, исходившей от фотографий в бумажнике Мануэля, будто они прямого отношения к Диме не имели. Быть сторонним наблюдателем удобно, хотя Дима неизбежно задумывался о связи Мануэля с филиппинцами, восемнадцать лет назад сорвавшими экспедицию Шустова-старшего.

Прибыв на Филиппины, владелец «Изиды» и его команда провели топографическую съёмку морского дна в намеченном поисковом районе – пустив в ход радиолокационные якоря и надувные буи, обозначили основные участки погружений, отсеяли безнадёжно пустые и отложили на будущее многообещающие, но технически им недоступные участки. Главным для Шустова-старшего было найти доказательство того, что пропавшие корабли гибли в пределах поискового треугольника: в лучшем случае поднять со дна судовые и машинные вахтенные журналы, в худшем – раздобыть приметы кораблекрушений, вроде черепков глиняной посуды, пряжки от пояса, медного чайника, латунной пуговицы от мундира или захудалого шкива.

Шустов-старший был готов к тому, что затонувшие суда за время, проведённое на дне, сплющились до едва различимой археологической прослойки или, напротив, уцелели в полном объёме, но обросли непробиваемой бронёй из ракушек и кораллов. В записях он отметил, что в питательных водах поискового треугольника кораллы растут по сантиметру в год, если не быстрее, а значит, «Нуэва Эспанья» могла оказаться под их метровым наслоением, поэтому Шустов и прихватил с собой два мощных компрессора, два больших и три малых землесоса.

Команда «Изиды» работала несколько недель без отдыха. Расчищала промаркированные участки от наносов известкового ила и истёртых вулканических пород. Отбойными молотками проделывала пробные скважины, а при помощи землесосов и лебёдок доставляла на палубу арендованного катера раздробленные коралловые глыбы, где те измельчались кайлами, кувалдами и бурами, после чего просеивались в надежде высвободить из известковых конкреций обломки старинных кораблекрушений. Кораллы защищали от гниения деревянную обшивку, следовательно, могли уцелеть её значительные части. Команда «Изиды» терпела безостановочный шум компрессоров, мирилась с покрывавшим их слоем коралловой пыли и испепелявшим филиппинским солнцем, а к нападению оказалась не готова.

Судя по записям Шустова-старшего, он с первых дней заметил патрулировавшие неподалёку лодки, но счёл их рыбацкими. Суета на палубе, светящиеся в ночи якорные буи и мощные осветительные блоки, позволявшие работать даже после захода солнца, не могли не привлечь зевак. Однако стоило Шустову и основной команде отлучиться на вспомогательной лодке в порт Сан-Хосе на острове Миндоро, как зеваки проявили отнюдь не праздный интерес к подводным раскопкам – высадились на катер, избили оставшихся членов команды, автоматическими винтовками запугали рабочих и осмотрели результаты их труда. Убедившись, что «Изида» не нашла ничего стоящего, напавшие выкрали часть навигационного и водолазного оборудования. На самого Шустова в Сан-Хосе также напали. Он сумел отбиться – сохранил записи и документы из дела Альтенберга, с которыми на Филиппинах не расставался. В дальнейшем ему пришлось нанять охрану, но присутствие вооружённых чужаков нервировало команду, и Шустов в итоге отказался от поисков. Записал в отчёте, что «Изида», несмотря на поспешное свёртывание экспедиции, успела обследовать наиболее важные участки поискового треугольника на глубине до пятидесяти метров, отметил, что для повторной экспедиции следует пренебречь филиппинскими наёмниками и привезти надёжный конвой с собой, установить охранный периметр в надежде, что одно лишь присутствие конвоя отпугнёт местных стервятников. Кроме того, Шустов подчёркивал необходимость арендовать глубоководный аппарат для обследования более глубоких участков.

Последнюю рекомендацию отца Максим, нынешний владелец «Изиды», учёл, для чего и обратился за финансовой помощью к севильской «Форталезе дель Сур», а вот словами о вооружённой охране пренебрёг – верил, что его защитит официальный статус «охотника за сокровищами», готовился при случае самостоятельно отбиться от назойливых соглядатаев. Людей, непосредственно напавших на катер Шустова-старшего, Максим не опасался, считал, что за восемнадцать лет те давно забыли «Изиду».

Судя по всему, не забыли.

Дима сомневался, что Мануэль связан с нападением на Шустова. Сколько ему тогда было? Лет пятнадцать. Но работать он мог на тех же людей. Иначе как объяснить то, что Диму стерегли с первого дня в Маниле? Но ведь и официальные заявки Максима сами по себе наверняка привлекли внимание людей, к нападению на Шустова отношения не имевших… Слишком мало фактов, чтобы делать выводы. Для начала стоило поговорить с Мануэлем в надежде, что безысходность склонит его забыть о работодателях и действовать заодно с остальными островитянами.

Дима отмахнулся от мыслей о филиппинце и вернулся