Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

глубокие уровниблизнецы. Морское дно обозначилось далеко внизу, а потом стало приближаться. Коралловый лес мельчал с каждым вдохом Риты, вмещавшим годы и даже десятилетия, пока не превратился в крохотный известковый нарост. На гранитном дне, присыпанном галькой и отчасти заросшем водорослями, Рита увидела первые полипы. Протянув руку, могла коснуться их миниатюрных жилищ, построенных из арматуры хитиновых нитей и ещё тонких наслоений известняка. Так зарождался коралловый лес.

Страх пришёл с запозданием. Рита подняла голову над водой и обнаружила остров, каким он был сотни лет назад. Креветочный хребет вздымался значительно выше, на Обзорном плато возвышалась зубчатая корона, единственным наследием которой в дни «Амок Лайта» остался куцый смотровой гребень, а Тихая бухта лежала сухим преддверием долины Святого Томаса – за Рыболовным барьером растекался эстуарий Светлой реки. Место будущего кораллового леса лежало мелководное и доступное, а Барьерные острова смыкались в единый продолговатый остров. Рита не знала, пребывает во сне или в действительности пронеслась против течения времени. Не понимала, как вернуться. И не была уверена, хочет ли возвращаться. Подумала выйти на берег и принять остров в его новом обличии, но вспомнила родителей и одёрнула себя.

Образы ещё не рождённых мамы и папы оказались неожиданно слабыми. Рита едва помнила их лица. Память стремительно выцветала, и Рита поторопилась опустить голову. Уставилась на юные полипы, надеясь, что их созерцание вернёт её в родное настоящее, как созерцание старого кораллового леса забросило в глубину прошлого.

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – беззвучно шептала Рита в дыхательную трубку и вдруг почувствовала тяжесть на правой ноге.

Кто-то схватил её за щиколотку.

Рита взвилась. Увидела, как полипы под ней превратились в тонкую плёночку на внутренних стенках кальцитных чаш, как их гнёзда окрепли и срослись в первую большую колонию. Дно опускалось, и с каждым метром его погружения полипы, не желая отдаляться от солнечных лучей, выстраивали новый уровень известкового царства, пока не соорудили общую пирамиду кораллового леса.

Временной поток выбросил Риту обратно. Всё вернулось на свои места.

– Эй! – кричал недовольный Лоран.

Он заметил неподвижную Риту, решил её разыграть – подплыл сзади и ухватил за ногу. В итоге получил пяткой по щеке. Вода, к счастью, смягчила удар. Рита торопливо извинилась перед французом и во весь опор поплыла к берегу. Выскочив на пляж Тихой бухты, понеслась к маме и долго её обнимала, но не забыла восторга, испытанного в первом прозрении. Догадывалась, что и впредь будет прислушиваться к историям острова. Бездна его древности манила, и с тех пор Рита училась бережно обращать время вспять. Всякий раз что-нибудь протягивало к ней руку, подобно Лорану, и возвращало к островитянам. Так случилось и сегодня. Рита замечталась на пляже Тихой бухты: всматривалась в солнечный рубчик песчаного дна, наблюдала, как на ветру запрокидываются гребешки торопящихся к берегу волн, – когда в лагере раздались голоса обеспокоенных людей.

День для барангайцев не задался с рассвета. Всё началось с очередной перепалки между папой и Тёрнером, в причинах которой Рита даже не пыталась разобраться. Эрнесто-младший ругался на Багвиса, недостаточно плотно утрамбовавшего песок в бамбуковые стебли, из-за чего те треснули на изгибе. Затем, раскалившись, лопнула одна из диабазовых сковородок, забрызгав маму раскалёнными кокосовыми сливками. Киану проснулся с болями в животе, и обычные отвары Кларисы ему не помогали. У Димы сломалась трость, и французы отправились на отроги Креветочного хребта в надежде подыскать ему ветвь крепче и надёжнее старой. Приключилось множество мелких неурядиц, и папа ходил хмурый. К обеду вернулась исследовательская экспедиция во главе с Габриэлем. Они теперь пропадали по несколько дней, возвращались вымотанные, будто мостили горные тропы булыжником. Выслушав отчёт филиппинца, папа и сам ненадолго исчез из лагеря; когда вернулся, выглядел ещё более хмурым. Чуть позже в лагерь с криками прибежали Роуз и Аналин. Они принесли окровавленного Стинки.

Пёс едва дышал. Его тело было истерзано глубокими ранами. Филиппинки, никого не предупредив, утром отправились обследовать леса за Северным Домашним отрогом, а на обратном пути услышали скулёж. Пошли на звук и обнаружили пса в кустах. Багвис сбегал за Кларисой, ушедшей в Палаванскую рощу «навестить» мужа. Клариса примчалась, но помочь Стинки не смогла. Сказала, что на острове у него нет шансов. В итоге лишь облегчила его страдания – попросила у папы нож и унесла пса подальше.

Вскоре в Барангай вернулся Тёрнер, в сопровождении Мактангола и Дианы гулявший в верховье Светлой реки. Он увидел, как по горной тропе бегут Багвис и Клариса, и, обеспокоенный предчувствием, спустился в лагерь. Узнав о случившемся, потребовал показать ему тело пса. Осмотрев его раны, разъярился.

Тёрнер ругался, угрожал всем сразу, а в особенности папе, – набросился на него с кулаками, и только Габриэль с Альваресом не позволили начаться драке. Американец кричал, что папа с первых дней невзлюбил Стинки, называл папу «долбаным хиппи», которому понравилась роль вождя на расчудесном островке, который не хочет возвращаться в «поганую Сибирь» и убил вестового, чтобы отдалить спасение.

Назревало противостояние тех, кто был верен папе, и людей Тёрнера. Они припоминали друг другу прошлые размолвки, бросали обвинения, совершенно нелепые, но сейчас звучавшие грозно.

Рита испуганно прижалась к маме. Видела, как из-за деревьев за ними наблюдает Дима. Видела, как с горной тропы торопятся Клэр и Лоран. А потом с земли поднялся Адриан, и ругань прекратилась – филиппинец в слезах признался, что это он случайно ранил Стинки.

Рита сразу подметила, что Адриан сидит потерянный, обняв колени. Он дрожал, но Рита сочла, что дрожь вызвана ужасом перед обезображенным псом. Если бы филиппинец не признался, никто бы не заподозрил его в содеянном. Как же так… Весельчак Адриан, любивший живописать аромат илокосского чеснока, щедро смеявшийся над чужими шутками и никогда не обижавшийся, если ему припоминали случай с четырьмя выпитыми кокосами, теперь понуро стоял перед островитянами. Рита не жалела Стинки. Пёс отмучился и обрёл покой. Рита жалела филиппинца, молодого механика с «Амок Лайта», – понимала, что его лишения только начинаются. Так просто Тёрнер не простит ему гибель пса.

Американец хотя бы согласился выслушать Адриана, и филиппинец путано рассказал, как отправился гулять в сторону Соляных прудов – хотел проведать чаши с морской солью. Опасаясь ходить один, захватил рыбацкую острогу. Оружие не лучшее, но сгодится, если встретишь змею или дикого зверя. Да, островитяне не обнаружили здесь никого крупнее обычной полёвки, но джунгли всегда полны скрытых опасностей. Возвращаясь с прогулки, Адриан заметил в зарослях движение. Толком не успел понять, чего боится. Ослеплённый страхом, несколько раз наугад ударил острогой. Когда увидел, что жертвой его страха оказался