Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Наиукулус любил детские годы своих воплощений, они надёжнее прочих периодов жизни защищали его от воспоминаний. Умирать Наиукулус тоже предпочитал ребёнком. Затем слова Майкла спутались, и он напомнил себя обычного – безумца, которого островитяне прозвали лунатиком. Так завершилось первое откровение.

Миша распорядился перенести Майкла из пещеры в лагерь – опасался, что тот умрёт от истощения. Лада впервые за последние месяцы увидела мужа по-настоящему озадаченным. Откровение Майкла смутило его не меньше остальных барангайцев.

С Обзорного плато в долину Святого Томаса спускались молча. Летопись Наиукулуса не обсуждали даже в лагере. Когда Майкл оклемался, его с облечением отпустили обратно в обитель Махалинг Бато. Носили ему пищу, справлялись о здоровье, но сами в пещере не задерживались. Откровение Майкла отпугнуло людей от истукана, и Миша благоразумно предпочёл до времени отказаться от новых праздников, сосредоточился на восстановлении лагеря.

Дожди изредка беспокоили островитян, но затяжное ненастье не повторялось. Всё шло спокойно до стычки с отступниками.

Габриэль и Багвис, отправившись за дикими ананасами, наткнулись в Пивном лесу на отряд из Призрачной долины и повздорили с ними – увидели, как Мактангол, Ким и Макисиг обирают облюбованную Габриэлем делянку. Не было сомнений, что люди Тёрнера обнаружили кусты диких ананасов, проследовав по различимой тропе барангайцев. Габриэль напомнил Мактанголу о праве первооткрывателей. В ответ Мактангол заявил, что нашёл дикие ананасы независимо от барангайцев. Громкий спор перешёл в драку, и в лагерь собиратели вернулись без добычи, зато с синяками и ссадинами. Хорошо, что обошлось без серьёзных травм.

Случившееся обеспокоило барангайцев. Они понимали: уступив однажды, будут уступать впредь, а в конце окажутся изгоями на собственном острове. Отступников было меньше – десять человек против двадцати одного, – однако за Тёрнером ушли самые сильные из мужчин, а в Барангае, помимо прочих, жили едва ли способные постоять за себя девочка Малайя, старик Баньяга, Мэри Джой, Клариса, музыканты Киану и Мигель, худенькая Кэй… Что они могли противопоставить кулакам Мактангола, Альвареса, Макисига и пацанки Роуз?

Вечером барангайцы собрались в обеденной хижине, перенесённой от реки и теперь установленной на возвышенности под Южным Домашним отрогом. За ужином обсуждали стычку в Пивном лесу, косились на побитых Габриэля и Багвиса, ждали, что Миша выступит с речью. И Миша выступил. Подчеркнул, что звериная жестокость отступников не должна удивлять, что он давно предсказывал подобные столкновения и готовился к ним ещё в дни, когда бушевал тайфун. Барангайцы, не очень-то ободрённые, шептались, однако следом Миша сказал то, что заставило их разом умолкнуть:

– У нас есть преимущество, которое я хранил в тайне. Надеялся, что никогда не придёт время им воспользоваться. Но время пришло. И мы им воспользуемся, чтобы защитить друг друга.

Миша сделал паузу, наблюдая, какое впечатление произвели его слова.

– О чём ты? – не сдержалась Лада.

– О каком преимуществе вы говорите? – одновременно с ней спросила Клэр.

– Деревянный ящик из бухты Спасения. Он не пропал. Его не унесло течением. Мы с Габриэлем и Багвисом сумели его достать. И нам помог этот замечательный молодой человек, – Миша указал на Дмитрия.

Барангайцы разом повернулись к нему, а Дмитрий растерянно развёл руками.

– Содержимое ящика, – продолжил Миша, – и станет нашим преимуществом. Завтра на рассвете вы всё увидите своими глазами.

Глава двадцать третья

План Клэр

– Не удивляйтесь, молодой человек. – Самоедов посмотрел на Диму. – Именно вы помогли мне поднять деревянный ящик. Точнее, ваши слова. Вы много рассказывали о морских приключениях, и мне повезло кое-что услышать.

Дима тщился угадать, что из его болтовни вдруг впечатлило Самоедова. Разумеется, не первая подводная лодка из досок и пропитанных жиром кож, в начале семнадцатого века спущенная в Темзу для прогулок между Гринвичем и Вестминстером. Не стокилограммовые тридакны, которые, подобно гигантским капканам, смыкали створки раковин и зажимали ноги и руки неосторожных водолазов. Не первый глубоководный скафандр, изготовленный немцами в начале двадцатого века и весивший почти четыреста килограммов…

– Однажды за обедом вы упомянули древнегреческих ныряльщиков, – Самоедов прервал судорожные размышления Димы, – бравших с собой запас воздуха в мешках из просмолённых козьих шкур.

Дима с облегчением кивнул. Порадовался тому, что его слова не пропали даром, однако чувствовал себя неловко из-за подчёркнутого участия в событии, о котором ничего не знал. Деревянный ящик… Значит…

– Далее, – продолжил Самоедов, – вы как-то обмолвились о создании водолазных колоколов, позволявших дышать на глубине тридцать-сорок метров. Воздух в них нагнетался насосами, и они сыграли немаловажную роль в подъёме затонувших сокровищ. Так?

– Так.

– Насосов у нас нет, а приспособить к нагнетанию воздуха наш с вами единственный пылесос не получилось. Несмотря на его чудесную турбину «антитэнгл».

В другой обстановке шутка Самоедова вызвала бы одобрение. Сейчас в ответ едва прозвучали разрозненные смешки. Барангайцы ждали, когда Михаил Аркадьевич расскажет о содержимом ящика, к тому же недоумевали, почему он вообще скрыл от них проведённую операцию по его извлечению.

– Я объединил оба ваших рассказа. Багвис и Габриэль мне помогли. – Самоедов ободряюще посмотрел на покрытых синяками филиппинцев. – Им, конечно, далеко до греческих ловцов губок или японских ныряльщиков за жемчугом, но мою задумку они воплотили великолепно. Коз под рукой не оказалось, и кожаный мешок я заменил гермомешком. Багвис и Габриэль по очереди опускались с ним к ящику. Чтобы он не выталкивал их обратно, они привязывали к себе камни. По необходимости делали вдох из гермомешка, а когда воздух заканчивался, избавлялись от камней и всплывали. Как видите, ничего трудного. С водолазным колоколом было сложнее.

Самоедов жестикулировал, рисуя в воздухе картины необычных погружений. Наверное, думал, что барангайцы довольны устроенным для них моноспектаклем, и не спешил перейти к его развязке. Развлечений на острове в последнее время хватало: тайфун, откровение Майкла, сражение с отступниками, – однако барангайцы действительно слушали затаившись.

– Мы использовали ПВХ-баннер. Удивительная история! Он призывал к честности пассажиров «Амок Лайта», служил парусом на «Спасителе», развевался сигнальным флагом, теперь вот стал водолазным колоколом. Только наши ныряльщики использовали колокол иначе, чем водолазы, о которых ты говорил. – Михаил Аркадьевич вновь повернулся к Диме. – Багвис и Габриэль привязали его концы к деревянному ящику, а затем стали выпускать под баннер воздух, по одному гермомешку за погружение. Сколько вам пришлось нырять? Раз двадцать-тридцать?

Габриэль неопределённо кивнул.

– Не всё проходило гладко. Но баннер постепенно наполнялся воздухом. Раздувался, словно парашют. Я рассчитывал, что в итоге он вытянет ящик самостоятельно, но ошибся. Парашют надулся до отказа, а ящик не сдвинулся с места. Тяги недостало самую малость. Багвис с Габриэлем нырнули вместе и оторвали ящик ото дна, а следом закрепили