Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Кричал бы, что барангайцы посходили с ума, что нужно думать о спасении, а не развлекаться, нарекая ветры и тайфуны. Вот только «думать о спасении» стало утомительным и бессмысленным занятием. Поговаривали, что отступники на пляже Призрачной долины из брёвен выложили SOS. Якобы американец в Большом мире как-то прочитал о моряках, которых спасла именно такая надпись. И что дальше? Кто будет любоваться красотой его бревенчатой каллиграфии? В небе по-прежнему ни самолётов, ни вертолётов. Безумие. Неправдоподобное безумие…

Укладываясь спать, Дима подумал, что окончательно запутался и не знает, где лежит граница между «сбором материала» и «активным участием». Устал рассуждать о своём положении на острове. Доверился общему течению времени. Пусть оно вынесет его в нужном направлении.

Дима слышал, как барангайцы восторгаются красочными снами, а в последнее время сам разделил их восторг. Если раньше его навещали монотонные образы Махалинг Бато, то после первого откровения Майкла они сменились сценами давно прожитых дней, однако не были их прямым повторением – превращались в бутафорские подмостки, где Дима мог переиначить события и не сдерживать прежде подавленных желаний. Он побывал в больничной палате, в школьном классе, в университетской аудитории, в жёлтой комнате «Изиды» – куда он только не возвращался и с кем только не успел повстречаться, краткую минуту после пробуждения отчётливо сохраняя детали увиденного и услышанного. Сны потом забывались, оставляя трепет перед их общей реалистичностью и страх перед влиянием каменного истукана, ведь именно он, как утверждали суеверные барангайцы, оживлял ночные видения своим присутствием.

– Разве ты не из тех парней? – спросила Зои, лежавшая глубоко в гамаке и одним глазом выглядывавшая из-за его кромки.

Ночь перенесла Диму в джунгли Амазонии, в лагерь бывшего владельца севильской «Форталезы дель Сур» – в дни их совместной перуанской экспедиции. Как давно это случилось? Под навесом висели гамаки, рядом в отблесках костра из полевой кухни угадывались хозяйственная палатка и загон с мулами, вдали темнела стена непроходимого леса, в котором Диме предстояло получить уродливый шрам на правой лодыжке…

– Разве ты не из тех парней? – настойчиво повторила Зои.

Живая, настоящая. Зои…

– Из каких? – с дрожью спросил Дима.

– Из тех крутых парней. Ну, знаешь, обученных?

– Обученных?

– Да. Ты отправляешь их в глухой лес с перочинным ножиком и ватными палочками, а они тебе строят торговый центр. Ты такого не можешь?

– Нет. – Дима быстро освоился в новом сне.

Наслаждался разговором с Зои. Представлял, что он и в перуанской экспедиции остался сторонним наблюдателем.

– И всё? – возмутилась Зои. – Просто «нет»?

– А я… должен ответить как-то иначе?

– Ты что, не видел «Шесть дней, семь ночей»?! С Харрисоном Фордом и Энн Хеч!

– Нет…

Ну конечно, Зои разыгрывала сценку из приключенческого фильма. Сколько она их пересмотрела? Чуть ли не каждый день экспедиции умудрялась припомнить что-нибудь новенькое.

– Странно, – протянула Зои. – А ведь поначалу отвечал удачно. И вслед за «нет» должен был сказать: «Зато я могу сделать так», – и шплюнькнуть пальцем из-за щеки, а затем спросить: «Это поможет?»

– Шплюнькнуть?

– Да, – рассмеялась Зои. – Ещё я могу сказать, что напугана до чёртиков.

– Тебе страшно?

– Нет! – возмутилась Зои. – Ну же. Думай. Ты ведь знаешь, какую реплику я жду!

Зои выдержала паузу, позволив Диме сосредоточиться, и с наигранным ужасом сказала:

– Я напугана до чёртиков.

– Если тебе от этого станет легче, мне и самому немного страшно. – Слова подбирались сами, без участия Димы. Он лишь покорно слушал, как произносит их.

– Нет. Нет, мне от этого не легче!

– Я думал, это как раз то, чего хотят женщины.

– Чего?

– Чтобы мужчина не боялся плакать. Чтобы не забывал о своей женственной стороне.

– Нет, только не в минуту, когда за ними гонятся пираты. Тут они предпочитают, чтобы мужчина был грубым и вооружённым.

Зои откинулась в гамаке и радостно захлопала в ладоши.

– Дима, это волшебно! Мой любимый диалог из «Шести дней, семи ночей»!

– Но я не видел фильм. И не знаю диалога.

– Я видела.

– Но мы в моём сне!

– Ты так уверен?

– Я…

– А ты не заметил, что я лежу в твоём гамаке? Вообще-то мне полагается спать в женской палатке.

– Значит, я тебя перенёс. В моём сне мои правила.

– А что, если это я сплю?

– Ты погибла, Зои.

– Едва ли. Я жива. По меньшей мере сейчас. В лагере. И я сплю. И мне хорошо. А во сне я пришла под твой тент, в твой гамак. И мы говорим. Или я ошибаюсь? – в голосе Зои прозвучала тревога.

Дима не нашёл что ответить. Происходящее начинало его пугать. В страхе сон разрушался. Расчищенная поляна лагеря, пруд с полутораметровыми блюдцами кувшинок, брезентовые навесы и палатки исчезли. Остался один гамак, в котором лежала Зои. Дима усмирил страх, не позволил подруге исчезнуть и ещё долго говорил с ней – утром, проснувшись, не мог вспомнить ничего из сказанного, кроме нелепого обмена репликами из фильма с Харрисоном Фордом. Размыслив, Дима решил, что всё-таки видел фильм. Наверное, в детстве, по телевизору. А теперь воспоминание всплыло из закромов подсознания. Или он сам выдумал диалоги про обученных парней и пиратов. Удовлетворившись таким предположением, Дима поднялся с циновки.

После завтрака Самоедов повёл барангайцев к тайнику. Сторожить лагерь остались Багвис и Габриэль. После вчерашней стычки с отступниками Михаил Аркадьевич в самом деле боялся их нападения.

Тайник прятался на южном склоне Малого плато, в месте, где начинался гребенчатый спуск в Гиблую долину. Эрнесто-младший и Маурисио по указанию Самоедова смели нанос из ветвей, разгребли полуметровый слой каменистой земли и увидели деревянную крышку ящика. Подняв её, обнаружили, что внутри лежат новенькие, в матерчатых чехлах, явно приготовленные к продаже ножи-боло – филиппинские мачете со стальным лезвием, чуть изогнутым и расширенным к округлому наконечнику.

– Теперь понимаешь, почему я утаил находку? – Самоедов торжественно посмотрел на старика Баньягу, затем повернулся к остальным. – Представьте отступников Тёрнера, вооружённых боло. Что бы они сделали с Багвисом и Габриэлем? Как бы далеко зашли, если бы держали в руках настоящее оружие?

Барангайцы кивнули.

– Почему их так мало? – по-деловому спросил старик Баньяга.

Ножей-боло в ящике лежало предостаточно, однако они действительно наполняли его лишь на треть.

– Ножи были переложены древесной стружкой, – объяснил Самоедов.

Пока барангайцы осматривали тайник, пока рассекали воздух мачете и пальцем пробовали заточку лезвия, Михаил Аркадьевич обратился к ним с речью. Только для начала отправил Малайю стеречь