Да здравствует Королева эльфов! - Дж. М. Кёрл

Олдрич коснулся руки Лэйолы.

– Можешь есть, все в порядке, – прошептал он. – Обещаю, еда не отравлена.

Яства так и манили ее, но она упрямо покачала головой.

– Ешь, – приказал Матэйкис таким густым, властным голосом, что ее тело невольно подчинилось. – Скоро тебе понадобятся силы.

Больше не в силах сопротивляться, Лэйола поднесла индюшиную ножку к губам и впилась в нее зубами. Сочное, жирное, соленое мясо показалось ей вкуснее всего, что она когда-либо пробовала. Проглотив первый кусок, она едва не застонала от удовольствия. И хотя ей хотелось воспротивиться приказу, просто чтобы доказать, что она еще на что-то способна, уступить было слишком легко.

Откусив несколько раз, Лэйола подняла взгляд. Матэйкис и Варлетт наблюдали за ней с пугающей, хищной пристальностью. Даже в человеческом обличье Варлетт походила на дракона, который не прочь закусить эльфийкой. Лэйола прочистила горло и сделала долгий глоток воды. Пожалуй, ей самой стоит сыграть в их игру.

– Итак, я здесь потому, что вы хотите, чтобы я вернула Черного Мага. Как мне это сделать? Моя магия создает лишь лозы да цветы. Какое это имеет отношение к нему?

– Об этом побеспокоимся, когда придет время, – ответил Матэйкис. – А пока ешь досыта.

– Зарахель сам сказал, что эльфийская чародейка с меткой лилии родится, дабы обеспечить его возвращение, когда он… умрет. – Варлетт запнулась на последнем слове, и это заставило Лэйолу задуматься. – А затем встанет подле него.

Индейка выскользнула из пальцев Лэйолы и со звоном упала на стеклянную тарелку. Встать подле самого злобного мага из всех, что когда-либо жили? Как такое возможно? Ложь. Должно быть, это ложь. Лэйола никогда не примкнет к нему.

– Он был провидцем?

– Он был многим.

Почему они скрывают подробности? Неужели это будет стоить ей жизни? Нет, не может быть, раз они верят, что после она встанет на его сторону. Может, она как-то лишится своей воли, будет им околдована? Или, быть может… Лэйола снова взяла в руки ножку индейки.

– А вы сами-то знаете, как его вернуть?

Матэйкис вперил в Лэйолу немигающий взгляд угольно-черных глаз.

– Зарахель не оставлял такое на волю случая. Полагаться на судьбу – удел богов.

Тенэйбрис постучал пальцами по столу.

– Тебе не нужно ей ничего объяснять. Она так или иначе сделает что от нее требуется.

– Я жила, когда по этому миру еще ходили древние боги, – хвастливо перебила его Варлетт. – Я знаю больше, чем ты когда-либо сможешь постичь, Лэйола. Ты всего лишь наивное дитя, не забывай об этом.

Лэйола попыталась скрыть изумление, но брови ее невольно поползли вверх. Варлетт, должно быть, не меньше двух, а то и трех тысяч лет. Странно, что она решила это подчеркнуть. Возможно, ей было не по себе сидеть за одним столом с теми, кто смел бросить ей вызов. Она ведь сама говорила, что власть – это именно то, чего она жаждет превыше всего. А может, просто хотела унизить Лэйолу, лишить ее последних крупиц уверенности.

– Если ты так стара и всеведуща, то зачем тебе понадобился Зарахель? Зачем тебе вообще была нужна его магия? Или моя, раз на то пошло.

Уголок рта Варлетт дернулся.

– Это называется верность.

– Ты же сама говорила, что он любил власть больше, чем тебя, и потому вы расстались.

Золотые глаза Варлетт сузились, но на губах ее заиграла змеиная улыбка. Рассмеявшись, она повернулась к Матэйкису.

– У этой девчонки весьма острый язык, не правда ли?

Внезапно она метнулась через стол, сметая бокалы и яства, и прижала длинный черный коготь к сомкнутым губам Лэйолы.

– А если не замолчишь, я вырежу его и сожру.

Лэйола вжалась в спинку стула, подавляя желание оттолкнуть Варлетт. Она понимала, что сейчас, да и, возможно, никогда, не сможет противостоять ей в схватке.

Тенэйбрис наблюдал за этой сценой с явным удовольствием, его губы тронула улыбка.

– Возможно, ей действительно не понадобится язык для достижения наших целей. Так же, как и уши.

Черные, похожие на щели зрачки Варлетт расширились, и она глубоко вдохнула.

– А пахнешь ты и впрямь славно, и эти изящные ушки станут прекрасным дополнением к моей коллекции. Сделаю из них ожерелье и добавлю кости из твоей кисти.

– Довольно, – небрежно бросил Матэйкис. – Она должна быть невредима.

Это не было магическим приказом, но Варлетт все же отступила и снова скользнула на свой стул. Однако в ее глазах горела жгучая, как пламя, ненависть, и не знай Лэйола всей подоплеки, она бы решила, что это нечто личное.

Лэйола снова взяла в руки индюшачью ножку, пытаясь сделать вид, что это не она только что чуть не обмочилась от страха.

– А теперь к делу, – произнес Тенэйбрис. – Вот тебе небольшая демонстрация того, что тебя ждет, если вздумаешь бунтовать и откажешься сотрудничать.

Олдрич шумно заерзал на стуле. Он и Лэйола обменялись взглядами, и в растущем на его лице ужасе было что-то очень тревожное. Двери с грохотом распахнулись, и двое стражников втащили женщину. Ее голова поникла, а ноги волочились по полу, словно она была без сознания. Грязная, мшисто-зеленая туника была разорвана на плече, а непомерно широкие штаны едва держались на бедрах. Рыжие волосы, некогда яркие, как спелые ягоды, потускнели от грязи и копоти. Чья-то рука схватила ее за макушку и резко вскинула лицо вверх. Лэйола ахнула, увидев на нежном лице Пайпер синяки и несколько глубоких порезов.

Пайпер уставилась на нее единственным не заплывшим глазом:

– Не соглашайся. Пусть лучше они убьют меня, Лэйола.

Глава 3

Неподалеку тихо журчал ручей, а песни ласточек, доносившиеся с пестрых крон деревьев, так околдовали Тэйна, что на миг позволили забыть о боли. Тяжело дыша, напрягая все мышцы, он уперся ладонями в каменный край колодца, перенеся на них почти весь свой вес. Прикрыв глаза, он вслушивался в умиротворяющие звуки природы, так не похожие на агонию, терзавшую его душу. Он отчаянно рвался к Лэйоле, но спустя три недели ему едва хватало сил, чтобы дойти до колодца у хижины мага Весстана. Еще ни одно ранение не заживало так долго, но и так близко к смерти он еще никогда не был. Лишь воля Создателя позволила ему выжить. Иначе он бы погиб в тот день и, поскольку узы их союза были разорваны, Лэйола оказалась бы в безопасности. Как бы ни мучила его мысль о потере этой связи, частичка его души испытывала благодарность. Это означало,