Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

тайную комнату, – но сейчас они его не интересовали. Добрёл до кучи ржавых консервных банок, кусков бетона, досок и обрывков армированной клеёнки. К счастью, их было не так много, чтобы закупорить колодец.

Встав на зыбкую прослойку мусора, ухватился за внутреннюю кромку колодца. Дотянулся и до внешней кромки, однако пальцы соскользнули с влажного, покрытого грязью бетона. Пришлось подгрести побольше досок и уже с них рывком выбросить себя на пол первого этажа пристройки. Паша откатился на спину и уставился на серый, высвеченный ранним солнцем потолок. Долго лежал, вдыхал морской воздух и прислушивался к шуму волн, бьющих о скалы под «Анивой», затем поднялся.

Пошатываясь, доплёлся до лесенки. Одолел четыре бетонные ступени, проскочил два дверных проёма и нырнул в темнеющее пространство бани на первом этаже маячной башни. Вслепую прошёлся по осыпанным штукатуркой и прогнившим доскам банного пола, свернул в тесный чулан под лестницей и там нащупал целёхонький, никем не тронутый рюкзак. С хрипом радости повалился на дощатый настил чулана. Не обеспокоился торчащими гвоздями и хрустнувшим под коленями стеклом.

Торопливо расстегнул гермомешок, раскрутил его горловину, просунул руку к верхнему клапану рюкзака. Вновь прохрипел от радости и вытащил бутылку воды. Проклиная негнущиеся пальцы, запрокинул голову, сделал первый жадный глоток. Облегчение дурманом растеклось по телу, и Паша сделал второй не менее жадный глоток, но следом согнулся от рези в животе. Пришлось хорошенько отдышаться, прежде чем сделать третий, уже умеренный и осторожный.

Утолив жажду, Паша выволок рюкзак в пристройку и бросил под опрокинутый и насквозь проржавевший шкаф радиомаяка. Проглотил две обезболивающие таблетки. Задыхаясь, съел злаковый батончик. Не слишком переживая за чистоту вещей, вывалил их на осклизлый пол, поддел под свитер флисовую кофту, натянул штормовку, нацепил на шею балаклаву, на голову – шапку. Только сейчас обнаружил, что за время, проведённое в тайной комнате, успел обмочить штаны. Переоделся в запасные, заодно натянул и единственные шерстяные носки, после чего, счастливый, рухнул на рюкзак. Потихоньку придя в себя, коснулся затылка. Сковырнул засохшую на волосах корку и убедился, что из-под неё не сочится кровь.

– Жить буду, – прошептал Паша.

Окончательно успокоившись, вспомнил о Тюрине. Приготовился к продолжению борьбы за Осколок, однако на скалах вокруг маяка никого не заметил, если не считать множества суетливых чаек. Не поверил, что профессору по силам достичь берега вплавь, и по шахте винтовой лестницы отправился к фонарному отсеку. Попутно заглянул во все комнаты. Прошёлся по открытой галерее подфонарного помещения, с высоты ещё раз осмотрел каменистые подступы к маяку и вынужденно признал, что профессора на Сивучьей скале нет. Значит, Тюрин припас резиновую лодку и, пока Паша городил из мусора подмостки, ухитрился на ней удрать.

Паша расстроился, вместе с тем почувствовал облегчение. Окажись неподалёку вторая лодка, он бы бросился в погоню. Сейчас о погоне не могло быть и речи. Паше оставалось расслабиться, запарить на горелке куксу и ждать туристов, а лучше позвонить в одну из туристических компаний, занимавшихся «Анивой», и заранее выторговать себе местечко до Новикова, вот только телефон лежал на полу тайной комнаты.

Прихватив запасной фонарик, Паша нехотя вернулся в резервуар. Помедлил, прежде чем спуститься в выдолбленную под маяком камеру. Тюрин мог затаиться в соседнем резервуаре, куда Паша не заглянул, и напоследок сыграть с ним злую шутку: подождать, пока он отдохнёт, в предчувствии скорого спасения воспрянет духом, отправится за телефоном, и вот теперь захлопнуть крышку люка. Паша подёргал старые засовы. Два намертво приржавели, а третий сдвинулся. Подумал на всякий случай спилить его ножовкой, но поленился. Спустился по скобам трапа. Ужаснулся тому, какая духота стоит в камере. Осматривать гранитный куб и останки маячников не захотел. Сцапал телефон, налобник и ринулся обратно. Выбираясь из резервуара, заодно прихватил сумку с инструментами.

Подключил телефон к пауэрбанку. В ожидании первых лодок поднялся на крышу пристройки. Для лучшего обзора уселся на бетонную трубу дымохода под белой надписью: «Осторожно. Радиоактивно», но быстро утомился от вида хмурящегося поутру залива и больше наблюдал за чайками. Они привыкли к людям, и появление Паши их не встревожило. Два серых птенца прятались от ветра за частично обрушенным парапетом крыши – заломив шею, уткнулись клювом под крыло, не шевелились, а другие птенцы, по размеру ничуть не уступая взрослым чайкам, сражались за невесть какую добычу: по очереди клевали старый чёрный провод. Оттиснутые от провода, возмущались и вымещали злобу на мелких кусках бетона в основании ржавой штыревой антенны.

Взрослые чайки их играми не интересовались и расхаживали по парапету. Остановившись, выгибали шею вниз, словно головой подныривали под невидимое препятствие. Продолжая движение, постепенно задирали голову кверху, вытягивали шею и принимались изо всех сил кричать одно долгое и прерывистое «А-а-а-а». Под конец срывались на приглушённое покрякивание, притихали и возобновляли прогулку. Иногда уносились прочь с крыши, чтобы вернуться с добычей для птенцов, и Пашино внимание привлёк один из них, вроде бы упитанный, но явно увечный, с вывернутым на спину крылом. Возможно, таким уродился. Или успел покалечиться после рождения. Наравне с прочими сеголетками кидался на чёрный провод, клевал куски бетона, однако менял серое оперение на более светлое, а значит, был обречён на скорую смерть. Когда все вокруг встанут на крыло и научатся самостоятельно добывать рыбу, родители откажутся его кормить. Он умрёт от голода или разобьётся о скалы в тщетной попытке взлететь, но пока что ни о чём не подозревал и наслаждался жизнью.

Паша заснял чаек на миниатюрную камеру, купленную ещё в Южно-Сахалинске для скрытой съёмки в краеведческом музее, и включил подзарядившийся телефон. Увидел, что пролежал без сознания два полных дня. Не знал, ужаснуться столь долгому заточению или порадоваться, что оно не выдалось более длительным. Оставалось загадкой, как Тюрин умудрился провести на каменном полу целый год, и Паша предположил, что профессор на самом деле попал в тайную комнату относительно недавно.

Телефон не поймал сеть, позвонить не удалось, но часом позже из-за скалистого мыса показались туристические лодки, и Паша взбодрился. Протиснулся с крыши обратно в замусоренное помещение четвёртого этажа, вышел на винтовую лестницу, и там его накрыло басовитым гулом вибрации. Впервые попав на маяк, он предположил, что вибрация связана с Осколком, а сейчас вынужденно признал, что её вызывают куда более естественные причины. От гула вновь разболелась голова, и Паша поторопился на первый этаж. Проглотив ещё одну таблетку, накинул рюкзак на плечи. Выбрался на внешний, пущенный по кромке основания проход, по глубоким бетонным ступеням обогнул маячную пристройку и, хватаясь за протянутые для туристов канаты, по