Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

но едва поднялась на четвереньки. Увидела пробитую гору мусора. В пробоину заливался серый свет. Не знала, сумеет ли вскарабкаться обратно на первый этаж. Отвернувшись от колодца, поползла к коробу. С запозданием услышала собственное хриплое дыхание.

Упёрлась ладонями в стену под коробом, встала и очутилась в полной темноте. Закинула руки на кромку полости. Отдала все силы, чтобы забраться в неё самостоятельно, не дожидаясь, когда снизу подтолкнёт вернувшаяся вода. Только сейчас осознала, что после смены миров одежда высохла. Отвлеклась на эту мысль и толком не поняла, каким чудом и ценой каких усилий запрыгнула в полость.

Повалилась на бетон, но запретила себе отдыхать. Не захотела повторно угодить в ловушку воздушного кармана. Нащупала границы люка и не сдержала вздоха облегчения. Замки сорваны. Засовы отдёрнуты. Крышка откинута.

Соня щёлкнула кнопкой налобника. Бесполезно. Он не включился. Погрузила руку в люк. Провела пальцами по стенкам. Ничего не нашла. Подползла поближе. Сунулась в черноту по пояс, не слишком переживая, что может сорваться. Нащупала колючую и, кажется, ржавую скобу уводящего вниз вертикального трапа.

Кое-как развернулась и поставила на скобу кроссовку. Стиснула зубы. Начала спускаться. Старалась контролировать каждое движение. Не знала, сколько продлится спуск. Во мраке не различала, как далеко продвинулась. Жалела, что не догадалась считать скобы. Принялась считать с того места, где висела. Первая. Вторая. Третья. Четвёртая… Упёрлась ногой в твёрдую поверхность.

Теперь предстояло идти по коридору. Или плутать по лабиринту подземных бункеров. Соня могла бы крикнуть и сориентироваться по эху, но молча села на пол и замерла. Прижалась спиной к стене. Нехотя выпустила из рук нижнюю скобу, словно опасалась без неё, как без якоря, сорваться в пустоту.

Головная боль отступила. Тлеющий приступ угас. Мысли сделались ясными. Прежде подобное облегчение Соня испытывала лишь в объятиях Паши. Сняла налобник. Сковырнула крышку и вытрясла в ладонь батарейки. Задумалась о том, что они без замены проработали весь поход и круглые сутки работали на маяке. Не удивилась, ведь они, как и всё вокруг, были иллюзорные. Нажала на кнопку. Вспыхнул свет. Батарейки вставлять не потребовалось. Они лежали окислившиеся и ржавые. Повернув ладонь, Соня позволила им упасть на пол, но звука падения не услышала. Батарейки просто исчезли. Помедлив, натянула налобник на голову. Увидела, что сидит в скальной кубической камере, ширина и высота которой едва ли превышает три метра. Поняла, что находится в тайной комнате японцев.

Потолок стелился бетонным полотном с проёмом для шахты, уводящей к резервуару с водой, а в отшлифованных каменных стенах ни проёмов, ни дверей Соня не приметила. Камера была тупиковой. В её центре стоял полуметровый гранитный куб. Он бы показался монолитным, если бы начальник и старший техник «Анивы» в семьдесят первом году не свернули с него тяжёлую крышку, одним краем уткнувшуюся в пол, другим продолжавшую опираться на толстый бортик куба. Сами маячники полусидели в левом противоположном от Сони углу и за время, проведённое здесь, иссохли, утратили человеческий облик. Приподнятые над полом и словно бок о бок усаженные в невидимое кресло с откинутой спинкой, они проросли корнями и напоминали мертвецов из сумеречного леса, разве что не окружили себя дымкой, белоножками, да и слизью не покрылись.

Корни целиком заняли их угол. Веретенообразными древесными отростками дотянулись до гранитного куба, расползлись на половину расстояния до двух соседних углов, а по потолку почти добрались до проёма, будто надеялись со временем выбраться наружу. Соня могла бы не заметить маячников в сплетении корней, если бы иллюзорный мир не приучил повсюду искать силуэты людей. Заметить двух других мужчин было проще. Один, одетый в жилетку с карманами на липучке, завалился на бок и лежал под стеной слева от Сони. На неё смотрела рифлёная подошва его чёрных ботинок. Руками мужчина упирался в крышку куба, а лысоватой головой упирался в завитки корней. Рядом валялись очки в толстой оправе и пузатый термос.

Под стеной справа, опрокинувшись на спину, лежал второй мужчина. На Соню смотрела макушка его головы, опоясанной ремнём налобного фонаря. Под затылком растеклось и почернело пятно крови. Короткие волосы слиплись, покрылись твёрдой коркой. Рукава шерстяного свитера были закатаны, и на левой руке красовались часы с широким ремешком. Из-под свитера частично выбились полы рубашки. Ноги в брюках-карго и походных ботинках вытянулись к дальнему углу на безопасном расстоянии от корней.

– Паша, – прошептала Соня.

Подползла на четвереньках. Коленом чуть не раздавила раскрытую раскладушку «Панасоник» с погасшим экраном – точную копию той, что была у Сони. Бережно прижала ухо к Пашиной груди. Различила замедленное сердцебиение. Убедилась, что он жив, и осторожно поцеловала в шершавые губы. Провела рукой по щеке, с опаской коснулась разбитой головы. Хотела снять фонарь, но побоялась причинить Паше боль. Обратила внимание, что налобники у них идентичные. Совпали даже потёртости на ремешке и царапины на корпусе.

Соня решила сбегать за водой – ополоснуть Паше лицо и привести его в чувство, – но вспомнила, что он ненастоящий, пусть даже морок воспроизвёл реальное положение его тела в реальной камере. Ещё раз поцеловала Пашу, пообещала не возиться слишком долго и повернулась к гранитному кубу. Не вставая с колен, заглянула внутрь. Куб пустовал. Расстояние между его толстыми стенками достигало сорока сантиметров, не больше, а глубина не достигала и двадцати. На дне лежала серая металлическая плёнка вроде фольги, покрытой тусклыми разводами. Наверное, прежде внутрь заливали маслянистую жидкость, в которой и томился Осколок зелёного неба, только не очень понятно, как сюда впихнуть кусок метеорита, по словам эскимосов, похожий на череп древнего китёнка, а по словам японцев, похожий на осиное гнездо, хотя внешнее сходство не обязательно подразумевало соответствующие размеры.

Соня пальцем ткнула в фольгу, и палец почти без сопротивления прошёл сквозь неё. Испугавшись, отдёрнула руку. Увидела, как оставленная пальцем пробоина заблестела чистейшим серебром, и догадалась, что куб наполовину заполнен ртутью, а плёнка, принятая за фольгу, – налёт грязи и пыли. Паша не ошибся. Ртуть сдерживала Осколок. Японцы не просто заточили его в основание одного из самых труднодоступных морских маяков, но ещё и позаботились о том, чтобы неподалёку, в чаше подфонарного помещения, находился резервный запас ртути. Поставка её в таких объёмах на Сивучью скалу привлекла бы ненужное внимание, но благодаря Миуре Синобу прошла незамеченной – он нарочно придумал замысловатую конструкцию с часовым механизмом и опорным поплавком. Или не нарочно. Японцы, изучавшие Осколок, могли воспользоваться уже одобренным проектом и ограничиться просьбой вырубить в скале дополнительное помещение. Подняв голову, Соня прикинула, что в узкую шахту куб не протиснуть. Его явно