Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

превышает пятидесяти пяти сантиметров, проход в подвал не найти, однако надеялась нащупать рычаг. Японцы могли нарочно разместить его на верхних этажах, чтобы кто-нибудь не воспользовался им случайно, а воспользовавшись, не понял, для чего тот предназначен.

Соня неторопливо вела рукой по стене. Не обращала внимания, что краска попеременно становится то гладкой, то шершавой, а то и вовсе прячется под наклеенным на неё туристическим плакатом. Лишь в периоды, когда смена миров учащалась до мерцания, чувствовала подступающую тошноту. Пробовала сосредоточиться на собственных ладонях, но из-за безостановочно моргающих ламп ладони даже в постоянном свете налобника начинали дробиться, как дробилось пространство вокруг, и Соня опускалась на пол. Закрывала глаза и ждала, когда морок стабилизируется. Однажды так задремала на первом этаже. Проснувшись, не смогла вспомнить, как там очутилась. Вроде бы только что отдыхала на пристани. Затем вскарабкалась к основанию маяка и последние шаги сделала по ступеням с резиновым покрытием. Теперь прочитала на этикетке, что сидит под радиоизотопным генератором с блоком биологической защиты из обеднённого урана.

Поднялась на ноги и рассеянно взглянула на подведённые к генератору пучки проводов. Смутно припомнила угрозу цунами и, прогулявшись до стены, опустила штормовую крышку ближайшего иллюминатора. Закрепила её барашковыми задрайками и уже шагнула к следующему иллюминатору, когда вдруг осознала, что вообще-то собиралась подняться к фонарному отсеку.

– Зачем? – прошептала Соня.

Пожав плечами, всё же добралась до круговой галереи на девятом этаже. Потом спустилась на первый. Неприкаянная, опять отправилась наверх. Не зная, что делать, считала ступени, словно их точное количество было ключом, способным отомкнуть её память. Четыре из пристройки в башню. Шестнадцать до второго этажа. Сто две ступени винтовой лестницы – по семнадцать на каждый из шести этажей, – одиннадцать до подфонарного помещения и девять ступеней металлической лесенки в фонарный отсек.

– Сколько в итоге?

– Я запуталась.

– Надо пересчитать.

– Пересчитай.

Соня почувствовала, что теряет себя. Заскочила на шестой этаж. Подбежала к раковине у западного окна, включила кран и сняла очки. Хотела ополоснуть лицо и взбодриться, но вернулся пепельный мир. Кран пропал. Соня уставилась на отбитую эмаль проржавевшей мойки и едва различимое клеймо Кировского чугунолитейного завода. Руки не убрала. Стояла с протянутыми ладонями. Надеялась, что вода опять польётся. Постепенно забылась и уже не могла сказать, как очутилась перед раковиной.

– Наверное, хотела умыться.

– Мне бы душ принять.

– Интересно, баня работает?

– Да, было бы здорово.

Решила спуститься в баню и там дождаться очередной смены миров, но с балкончика на седьмом этаже раздался трубный рёв наутофона.

Соня вздрогнула всем телом.

Через две секунды рёв оборвался, а ещё через пять повторился.

Сердце отчаянно стучало, голова кружилась. Наутофон в третий раз протянул неизменное «ду-у-у» и окончательно затих, но его троекратного обращения было достаточно, чтобы Соня вырвалась из отрешения. На неё хлынул поток высвобожденных мыслей. Она вспомнила и бесплодные метания по маяку, и то, что в действительности давным-давно вычислила, где хранится Осколок.

В ушах продолжало греметь эхо громогласного сигнала, способного дотянуться до судов за несколько километров от «Анивы», а тут обрушившего свою мощь на стоявшую в десяти метрах под ним Соню. Наутофон пробуждал её не в первый раз. Единственный не позволял поддаться забвению. Нельзя было терять ни минуты.

Преодолев слабость, Соня вышла в шахту винтовой лестницы. Прижалась к стене, отдышалась. Не отпуская стену, медленно зашагала вниз. Постаралась не делать резких движений, способных отозваться приступом тошноты, и даже не сломала очки, как ломала прежде. Знала, что морок их починит, ведь без шор Соня видела маячников.

Поначалу не придала им значения. Впервые поднявшись на маяк, боковым зрением поймала фигуры людей, в отличие от фигур на побережье, выглядевших вполне мирно. Они не переплетались, не пытались зацепить Соню угольками обожжённых пальцев, да и в плоскости стен не бились, а свободно ходили по «Аниве», занимались своими делами и Соней совершенно не интересовались. На подоконниках второго этажа поливали скромные кустики помидоров, на столе хозяйственной комнаты чистили рыбу или взвешивали её на механических весах с передвижными гирьками, выпекали хлеб в электродуховке, стоявшей в углу напротив кирпичной печи. Соня думала, что всегда встречает разных людей, но постепенно привыкла к ним, научилась их различать и насчитала четыре повторяющихся силуэта.

Однажды они собрались в рубке на третьем этаже, расселись по стульям и уставились в пузатый телевизор. Соня изучала приёмо-передающий аппарат радиосвязи – по обыкновению искала скрытый рычаг, – но отвлеклась на беззвучный для неё телевизор. Разглядела на экране иероглифы и поняла, что советские маячники смотрят японскую передачу. Наверное, ненароком поймали сигнал с Хоккайдо. Изредка поворачивались друг к другу обменяться короткими фразами, в остальном сидели неподвижно, и Соня набрала Пашин номер. Сосредоточилась на лице безбородого мужчины. Решила использовать его, как раньше использовала мертвецов сумрачного леса, однако сфокусироваться на губах не смогла, и на звонок ответил шум, в котором не удалось разобрать ни слова. Полупрозрачные силуэты не годились для телефонного разговора.

Раньше Соня выпустила проросших мертвецов за границы бокового зрения, и теперь безуспешно пыталась проделать то же с призраками маячников. От непрестанного наблюдения за ними усиливалась головная боль, но Соня не сдавалась. Старалась разглядеть силуэты как можно более отчётливо. Вслед за женщинами, одетыми в однотипные домашние халаты, спускалась на скалы под «Анивой». Смотрела, как они вылавливают из сумрачного леса обрывки корабельных канатов, поднимаются на третий этаж и, сидя за столом, распускают собственный улов, чтобы из получившихся нитей связать сумку. Тем временем их мужья уходили в ленинскую комнату на втором этаже и там включали самогонный аппарат, установленный неподалёку от бюста Ленина.

Бюст, портреты членов политбюро и закреплённую между ними шведскую стенку Соня рассмотрела ещё в иллюзорном пространстве «Анивы», а самогонный аппарат, в музейную экспозицию не включённый, появлялся лишь после того, как в комнату заходили призрачные мужчины. Не зря Паша говорил о жидкой валюте, на которую маячники покупали у захожих рыбаков деревенскую еду. Мужчины иногда сами плавали к мысу на резиновой лодке, и Соня видела, как они отчаливают от простенького пирса, скользят по крыше мёртвого леса, растворяются в темноте, затем возвращаются с запасом яиц, надо полагать, набранных в гнёздах на мысе Анива, и какой-то рыбы, боковым зрением неразличимой.

Наблюдением за маячниками Соня ничего не добилась. Пообщаться с Пашей не сумела и предпочла опять надеть очки, потому что силуэты, в общем-то безобидные, порой пугали своим появлением. Случалось, что она в пепельном мире расслабленно шла по коридору второго этажа, а потом в свете вспыхнувших музейных ламп буквально в сантиметрах от себя видела