Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

электрическое оборудование наутофона, на крыше крепился излучатель, призванный в сильный туман своим рёвом заменять световой луч осветительного аппарата и предупреждать суда о приближении к подводным камням у мыса Анива. Полумесяцы одинаковых комнат на шестом и пятом этажах Соня проскочила быстро, а через такую же комнату на четвёртом этаже по деревянной лесенке выбралась на крышу пристройки.

Крышу занесло вулканической пылью. Залитый битумом низенький парапет частично обрушился. Штыревая антенна проржавела и, провалившись в тумбу своего держателя, накренилась. Рядом на башне под слоем налипшего пепла угадывалась надпись «Осторожно. Радиоактивно», напоминающая, что в последние годы перед закрытием «Анива» работала на радиоизотопных генераторах с плутонием. Задрав голову, Соня в свете налобника увидела нависающий над ней полукруг балкончика. Снизу он чернел, будто покрытый копотью, и превращался в голову ворона: опорная бетонная складка заменяла ему острый клюв, а два сливных отверстия заменяли глаза.

В период Карафуто третьего этажа у пристройки не было. Он появился в шестидесятые годы, и всё выдавало его инородность: от боковых иллюминаторов башни, теперь смотрящих в тёмные углы, до непропорционально низкой двери в конце коридора, ведущего из башни в пристройку. Соня поняла, что потайной проход японцев здесь не найти. Поторопилась на второй этаж, где шахта винтовой лестницы заканчивалась и напоминала ракушку с обнажённой спиралью. В пепельном мире из люка опорной колонны на пол вываливался трос, некогда протянутый до подфонарного помещения. Рядом лежал рычаг, благодаря которому японские маячники каждые три часа затягивали наверх двухсотсемидесятикилограммовую гирю и приводили осветительный аппарат в движение.

Соня изучила разноразмерные помещения пристройки, даже заглянула на антресоль стенного шкафа. Простучала замурованный проём у кабинки туалета. Понадеялась по звуку вычислить спрятанную за ним пустоту. Затем осмотрела саму кабинку с сиротливым унитазом, створчатым иллюминатором и стенками, на высоту одного метра облицованными белой плиткой. Не нашла ни намёка на рычаг или переключатель, способный отпереть потайную дверь, и отправилась на первый этаж, где всё свободное пространство башни было отдано под баню с деревянными скамейками, а пристройку целиком заняло техническое помещение с насосами, шкафами радиомаяка, дизель-электрическими агрегатами и прочей техникой, некогда наполнявшей маяк жизнью.

Единственный спуск вёл в тесное подвальное помещение, оборудованное отопительными котлами и наглухо отделённое от трёх резервуаров: в двух маячники держали дизельное топливо и пресную воду, третий использовали вместо погреба для хранения овощей. Паша верил, что японцы спроектировали и четвёртый резервуар, точнее комнату, где с первых лет существования «Анивы» томился Осколок зелёного неба, поэтому Соня прощупала стену. Замурованных дверей в подвальном помещении не нашла. Вернулась на первый этаж. Прошлась к двум прорезанным в полу колодцам резервуаров. В пепельном мире их доверху наполнял мусор, в мире иллюзии – пресная вода и дизельное топливо. Третий колодец таился под толстой крышкой у бани. Подняв её, Соня высветила пустую и относительно небольшую ёмкость, после чего окончательно признала, что с наскока найти Окаменевший череп древнего китёнка не получится. Подождала, когда притихнет головная боль, и через парадную дверь выбралась из «Анивы» наружу.

Японцы возвели маяк с таким расчётом, чтобы по всей кромке его основания остался узкий, защищённый бортиком проход, при этом поверхность основания нарочно сделали наклонной, и проход превратился в пологую лестницу из бетонных плит, на которую и выводила парадная дверь. Ступени огибали маяк с обеих сторон и сходились под его южной стеной, откуда начинался спуск к пристани. Отдохнув на пристани и постояв у висячего моста, Соня приготовилась в бесчисленный раз повторить зацикленный маршрут по «Аниве». Между тем над головой вспыхнул осветительный аппарат, в небе закричали неподвижные чайки. Возвращаясь на маяк, последние шаги Соня сделала не по голой скальной породе, а по удобным ступеням с резиновым покрытием.

Привыкла к подобным метаморфозам. Уже не пугалась, если нога, занесённая над половой доской, опускается на крошево обнажённого бетона, а рука, протянутая к начищенной ручке, хватается за её проржавевшую скобу или вовсе проходит в пустоту дверного проёма. Привыкла, что шкаф радиомаяка с прозрачными окошками амперметров и вольтметров опрокидывается навзничь, моментально ржавеет и выбрасывает из искорёженного корпуса обрывки проводов, а чуть позже вновь принимает боевую стойку и приветливо вывешивает табличку со своими техническими характеристиками.

Деревянные кровати то изгнивали, то застилались отглаженным бельём. Обеденный стол то укрывался скатертью с ромашками, то разваливался на куски. Смена миров сильнее чувствовалась на третьем этаже пристройки, возведённом не из монолитного железобетона, а из шлакоблоков и кирпича, и Соня предпочитала там не задерживаться – её пугали открывающиеся при переходе в пепельный мир провалы в стене, – а вот на его крышу, то есть на крышу пристройки, поднималась часто. Садилась на бетонную трубу дымохода. Всматривалась в пепельную ночь. С бетонной трубы перемещалась на деревянный стул и попадала в ресторан.

Над головой проступал потолок с россыпью ярких лампочек. На панорамных окнах высвечивалась шутливая надпись: «Здесь не гостей кормят, а гостей на обед подают». На стойке администратора появлялся рисунок откормленного лиса, извещающего посетителей, что «В продаже имеется печень медведей с горы Намэтоко». Перед Соней оказывался накрытый на двоих стол, и она представляла, что ждёт Пашу, отошедшего вымыть руки. Отсутствие посетителей и официантов её не смущало.

Сейчас Паша вернётся. Они сделают заказ, обсудят проведённые на Сахалине дни. Соня скажет, что от вида бегущих по морю волн и парящих в небе чаек ей кажется, будто она поднялась на палубу идущего судна, даже улавливает лёгкую качку. Паша пожалуется, что не может разобрать, почему шахту винтовой лестницы иногда наполняет басовитый гул вибрации, настолько мощной, что у него перед глазами идут тёмные круги. Словно в основании башни одновременно за работу принимаются десятки перфораторов или включается турбина самолёта. Добавит, что диктофон телефона совершенно не фиксирует гул. Соня заподозрит, что он связан с лежащим в основании «Анивы» Осколком зелёного неба. Паша посмотрит на неё с удивлением и скажет, что не понимает, о чём она говорит, ведь ни экспоната «КП 7231/1», ни Осколка зелёного неба, ни Осиного гнезда из небесного металла, ни Окаменевшего черепа древнего китёнка никогда не существовало, и Паша никогда не занимался делом Найтингейла, а на Сахалин они с Соней прилетели после летней сессии, потому что всегда мечтали здесь отдохнуть.

– Кто такой Найтингейл? И что за экспонат?

Соня не успевала ответить. Возвращался пепельный мир. Ресторан пропадал. По деревянной лесенке Соня спускалась с крыши в тесное помещение четвёртого этажа. Безучастно смотрела на облупившиеся батареи под створками иллюминаторов, затем выходила на винтовую лестницу и продолжала поиски. Догадывалась, что в стенах башни, чья толщина не