Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

Порой маяк горел так долго, что Соня могла бы дважды пробежать в обе стороны, порой гас беспощадно быстро и, соблазнившись его светом, Соня неминуемо сорвалась бы в сумеречный лес. Она тщилась высчитать последовательность длительных и коротких промежутков иллюзорного и пепельного миров. Просила себя не торопиться, уговаривала не рисковать, но чувствовала, что её в любой момент накроет новый приступ, к тому же голова раскалывалась и мешала сосредоточиться на подсчётах. Наконец Соня встала на край площадки, доверилась наитию и, когда на «Аниве» в очередной раз зажёгся фонарь, без лишних раздумий рванула по проявившемуся из пустоты висячему мосту.

Глава шестнадцатая

Трубный рёв наутофона

В поисках пищи плодовая мушка способна без отдыха пролететь пятнадцать километров, хотя в длину её собственное тело редко превышает три миллиметра. Для человека это равноценно тому, чтобы на четверть обогнуть земной шар по экватору, и Соне порой казалось, что на Сивучьей скале она по зацикленным кругам пробежала сопоставимое расстояние, только её вели не голод, а любовь и желание вернуться к Паше. Она металась по малым отрогам скалы, всматривалась в трещины и ложбины, прощупывала бугристые стены и по пояс заходила в сумеречный лес, если встречала удобный спуск к его дымчатой опушке. Спуститься глубже не решалась – боялась угодить под накатную волну и сорваться, когда иллюзорный мир опять сменится пепельным, а лес в свою очередь сменится чёрными водами залива. Надеялась найти мертвеца и, глядя на его губы, поговорить с Пашей, но мертвецы неразличимой чащей держались на дне. К Сивучьей скале вытягивалось лишь сплетение их древесных отростков.

Из раскладушки доносился утомительный шум, через который не пробивалась даже какофония голосов. От телефона вообще не было толку. Дату он высвечивал наугад: забрасывал Соню в июль, возвращал в август, а порой уверял, что с момента её заточения прошло два месяца, и сейчас октябрь. Время отображал так же произвольно, и Соня, потерянная, блуждала в лабиринте непрекращающейся ночи. Убедившись, что рядом нет ни намёка на потайную дверь, шла отдыхать на крытую пристань у западной окраины скалы. Садилась на причальный мостик, свешивала ноги над крышей мёртвого леса. Или ложилась на скамейку и, не снимая очки, слепо смотрела в белёный потолок. Боль била по вискам, тонкими иглами протыкала затылок, истощала мысли и чувства, но Соня считала её чуть ли не лучшим доказательством своего существования. Догадывалась, что, растворившись в мороке, избавится от страданий, поэтому иногда нарочно ударяла себя ладонью по лбу – доводила боль до предела и напоминала себе, что борьба с мороком продолжается.

С возвращением пепельного мира пристань исчезала, прожекторы и фонари гасли, и вместо белёного потолка Соня при свете звёзд опять видела «Аниву». Треть её железобетонного основания занимала девятиэтажная круглая башня, ещё две трети – трёхэтажная, напоминающая полумесяц овальная пристройка. Хребтом маяка была круглая шахта винтовой лестницы, однако она шла не по центру башни, а прижималась к её северной стене, и на лестничных пролётах из окон открывался вид на Сахалин. У южной стены, в свою очередь обращённой к далёкому Хоккайдо, получались полумесяцы отдельных помещений, концы которых служили довольно бесполезными из-за своей формы кладовками. Соня обследовала каждую из них. Понимала, что навряд ли отыщет там проход, но упрямо прощупала все уголки без исключения. Первое время бессистемно носилась по «Аниве», потом постаралась вспомнить нарисованную Пашей схему и принялась последовательно вычёркивать один этаж за другим.

Не побоялась начать с фонарного отсека. Осмотрела его панорамные окна, на металлическом каркасе которых держался громоздкий купол башни, и с включённым налобником ненадолго заменила осветительный аппарат – его стеклянная капсула в пепельном мире молчала. По металлической лесенке спустилась к тумбе с часовым механизмом. Шестерёнки в тумбе, как и закреплённый под ними вал с остатками троса, безнадёжно проржавели. Прежде их использовали, чтобы завести часовой механизм и заставить опорный поплавок осветительного аппарата вращаться в чаше с ртутью, однако ни поплавка, ни чаши Соня не обнаружила. Уже собралась спуститься на восьмой этаж, но пепельный мир резко сменился иллюзорным, над головой зажёгся осветительный аппарат, и Соня вышла на круговую галерею. Прижалась к внешней стене подфонарного помещения, затем приблизилась к парапету. Перебравшись на северную сторону галереи, с высоты сорока метров над уровнем моря увидела карнизную тропу и бельведер мыса Анива. В зарослях на его склоне уловила две крохотные точки жёлтых лисьих глаз, а потом залюбовалась стаей тихоокеанских чаек.

Они появлялись только в мороке. Среди них чаще встречались белые взрослые птицы, но попадались и серые, едва поднявшиеся на крыло сеголетки. Они орошали помётом чёрную пелену моря и серые глыбы Сивучьей скалы, надрывным клёкотом напоминали, что мыс Анива был одним из немногих на Сахалине мест их гнездования, но при этом не летели, а висели шумным облаком. Могло показаться, что они, расправив крылья, мимолётно застыли во встречном порыве ветра, однако их положение со временем не менялось. Соня быстро привыкла к ним, как привыкла к нерпам, в таком же оцепенении покрывающим дальние гряды Сивучьей скалы.

Нерпы пластались на животе или выгибались дугой и косились на усевшегося рядом баклана. Готовились сорваться вниз или наоборот выпрыгнуть из дымчатого мелководья обратно на сушу, но ни единым движением не обозначали тлеющей в них жизни. Чёрные головы нерп встречались и по сторонам от Сивучьей скалы. Они высовывались из крыши мёртвого леса, словно пойманные в ловушку сплетённых ветвей. Вдобавок ко всему Соня на юге различила замершие плавники косаток. Будто перенеслась в краеведческий музей с его залом растительного и животного мира, только не к туристам, а прямиком под стёкла старинных витрин – к искусно набитым чучелам.

Когда морок опять сменился пепельным миром, Соня обнаружила, что опирается на изъеденные ржавчиной перила. Отпрянув, вернулась в подфонарное помещение и при свете налобника спустилась на восьмой этаж. Прошлась по дощатому полу, украшенному дуговым деревянным плинтусом, просунулась в кладовку справа и в ничем не огороженный закуток слева, затем вышла на винтовую лестницу. Опорная колонна, держащая её ступени, была полой. Заглянув в открытый люк, похожий на люк мусоропровода, Соня вверху увидела вал и шестерёнки часового механизма, а внизу ничего толком не увидела – силы налобника не хватило, чтобы просветить колонну до основания.

На седьмом этаже Соня попала в комнату, занятую громадинами водонапорного бака и расширительного бака водяного отопления. Протиснулась между ними к единственному на всю башню балкончику. На его стеллажах стояло