Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

Прошло секунд двадцать, а Вадим по-прежнему держал спичку. Если в коробок попала вода, спичка погасла едва вспыхнув. Или её потушил ветер? Нет. По напряжённой позе Вадима Соня догадалась, что спичка продолжает гореть.

– Всё ещё горит? – спросила Соня, когда прошло не меньше двух минут.

Вадим заставил её прождать втрое больше и вытянул из-за спины руку. Огонёк подрагивал на почерневшей головке и только сейчас заскользил по пропитанной парафином палочке вниз. Вадим позволил ей прогореть до основания. Нарочно обжёг кончики пальцев, словно нуждался в привычной боли.

– Почему ты не сказала?

– Что?

– Ведь ты… Зачем всё это? Зачем тебе маяк?

– Вадим, я правда не понимаю, о чём ты.

– Ты не могла… Ведь ты…

Осознав, что Вадим плачет, Соня непроизвольно шагнула к нему. Он отпрянул и опять повалился в призрачную воду. Покачиваясь, встал. Попытался сорвать каску, но запутался в ремешках. Следом попытался выдрать из металлической рамки деревянную оправу глазка. Лишь поранил ладонь и уставился на кровь, затем бросился прочь. Бежал медленно, чересчур высоко поднимая ноги. Вырвавшись на сушу, побежал более уверенно. Ломился напрямик через проросшие тела мертвецов и вскоре потерялся в дымке. Соня ещё какое-то время видела отблески его налобника, потом растворились и они. Соня осталась одна. Белоножки искусали её, и она решила обдумать случившееся, когда выберется на трассу.

Выключила налобник. Различила бледное свечение уличного фонаря и приняла его как единственный ориентир. Быстро уткнулась в трёхметровый волноотбойный отвес и пошла вдоль стены на юг, в сторону маяка. Брела по корням, обходила прильнувших к отвесу людей. Расчёсывая руки, ждала возвращения пепельного мира. Надеялась, что с его приходом исчезнет и стена, и лес. Изредка выкрикивала имя Вадима. В ответ слышала, как мимолётно усиливается шёпот мертвецов. Они продолжали невпопад описывать свой прежний быт, но, если Соня кричала особенно громко, сбивались и затихающим эхом повторяли:

– Вадим! Вадим. Вадим…

Различив чёрный зев трубы, некогда пропускавшей воду под трассой, Соня ухватилась за её бетонный козырёк. Кое-как подтянулась. Раскорячилась под козырьком, а податься выше и зацепить кромку бордюра не смогла. Приготовилась ко второй попытке. Заметила, что у трубы в стену вбиты массивные скобы вертикального трапа. Взобравшись по ним на трассу, сделала два уверенных шага, затем ощутила всю тяжесть своего тела. Повалилась на тротуар. Долго выкашливала из себя липкую дымку леса. Неожиданно поняла, до чего лёгкой, почти воздушной была там, внизу, но порадовалась, что под пологом остались и смрад разлагающихся тел, и гнойные испарения чёрного подлеска, и непрестанный шёпот мертвецов, и, что совсем уж хорошо, надоедливые белоножки.

Кожа перестала зудеть. Соня не нашла ни одного укуса. Отдышавшись, вернулась к рюкзаку с тележкой. Надела очки. Села на бордюр ждать Вадима. Прождала не меньше часа. Вадим не появился, и Соня прошлась в сторону Новикова, но далеко уходить не рискнула. Опять вернулась к вещам. Не представляла, как поступить. Боялась за Вадима, невесть что разглядевшего в дверном глазке и теперь отданного на растерзание Осколку. Не меньше боялась за себя, потому что недавний приступ, заставивший искать утешения в объятиях Вадима, не угас целиком, как это случалось раньше, а лишь затаился и ощутимо тлел внутри.

Соня вспомнила про телефон и сразу ощутила его корпус в заднем кармане джинсов. В отчаянии подумала, что без Вадима не сможет поговорить с Пашей. Всё же позвонила. Ждала обычной какофонии чужих голосов. Вместо них услышала прерывистый шум. Захлопнула раскладушку, обычно ярко-красную, а сейчас такую же серую, как и весь окружающий мир. Отчаянно во всю силу голоса позвала Вадима. Бросила взгляд на росшего под стеной мертвеца с изувеченной головой. Пройдясь по тротуару, нашла мертвеца посвежее. Под разорванной на груди тельняшкой просматривались выцветшие татуировки, на руках виднелись тёмные перчатки без пальцев. Соня убедилась, что чёрный бутон ещё не исказил лица, не заставил непостижимым образом шептать широко открытым ртом. Сев на бордюр, свесила ноги. Кроссовки застыли в сантиметрах над дымчатой крышей леса. Спиной загородила свет от стоящего под скалой уличного фонаря и поэтому включила налобник. Чуть подалась вперёд, направила луч на губы мертвеца и повторно набрала Пашин номер.

– Привет. Ты там как? – спросил Паша.

Сбившись с шёпота, мертвец губами воспроизвёл его слова.

– Плохо. Но теперь лучше. – Соня не сдержала улыбки.

– Рассказывай.

– Вначале ты. Просто говори.

– О чём?

– Как поживает Ваня?

– Башка на озёрах. С концами. Круглые сутки рыбачит на всех сразу.

– А Людмила?

– Людмилы уже не помещаются в «Копытном луге». Обе сидят снаружи. Подпирают спинами гостиницу. Почти не шевелятся и молчат. Только иногда вздыхают. Синхронно так вздыхают, глубоко. По звуку – словно кто-то накачивает огромный воздушный шар.

– Значит, ты один?

– В каком-то смысле.

– Ещё.

– Что?

– Говори ещё. О чём угодно. Пожалуйста…

Паша рассказал, как, проснувшись, раздёрнул шторы. Почистил зубы, поленился звать официанта и сам заварил чай, пожарил тосты, потом всё равно позвал официанта и заказал яичницу с овощами и сосисками. Позавтракав, постриг ногти и побрился, прогулялся по пустующему выгону.

– Мне продолжать?

– Достаточно, – пересилив себя, ответила Соня.

Поняла, что сейчас важнее обсудить Вадима.

– Иди без него, – промолвил Паша.

– Не могу.

– Ты близко! Сколько тебе осталось?

– Семь километров. Или шесть.

– Шесть километров! Даже без асфальта хватит двух-трёх часов – и ты на маяке!

– А если с Вадимом…

– Он в порядке! Уверяю тебя.

– Ты не понимаешь.

– Чего?!

– Без Вадима я бы так далеко не зашла. По моему голосу не слышно, но я на грани. Ещё чуть-чуть и… Эти шесть километров тяжелее предыдущих тридцати семи. И ведь нельзя его бросать! Мы должны помогать друг другу, а он пропал, и я не знаю, что делать.

– Соня.

– Да?

– Слушай меня. И слушай внимательно. Это важно.

– Что?

– Вадима не существует.

– Что ты хочешь сказать?

– Он порождение морока.

– Что?..

– Бескишечник.

– Но…

– Не перебивай! Прошу, не перебивай.

– Знаешь, а теперь мне кажется, что у этого мертвеца твоё лицо. Странно, правда? Ему, наверное, лет шестьдесят, но вы всё равно похожи. Как будто я вижу тебя старого.

– Сонечка. Любимая. Умоляю тебя, сосредоточься.

– Прости…

– Я до сих пор не уверен, что поступил правильно. Нельзя было отпускать тебя одну, но это уже не имеет значения.

– А что имеет?

– Помнишь записку, которую я оставил маме?

– «Уезжаю по работе. Нужно довести до ума папино дело».

– Это ты продиктовала! Я не решался. Злился на маму. После отчисления она мне весь мозг съела, но ты сказала, что нельзя вот так просто исчезнуть, поэтому дала салфетку, карандаш и продиктовала.

– Не понимаю…

Соня