Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

и они постепенно застывали. Соня подробно описала Вадиму увиденное слева, затем чуть повернула голову направо и переключилась на освещённый уличным фонарём берег. Безучастно промолвила, что он изменился. Устав фокусировать самую границу зрения, не разобрала, в чём тут дело.

По настоянию Вадима поднялась на тротуар. Для удобства встала на корточки, включила налобник, перетянула его на бок и сосредоточилась. Наконец догадалась, что в приливный час морская вода, покрыв всю береговую полосу, подступила к волноотбойной стене и почти достигла бордюра. Под её чёрной поверхностью покачивалась густая поросль длинных водорослей. Постепенно Соня поняла, что вместо воды за трассой держится чёрная дымка, а вместо водорослей поднимаются изуродованные тела мертвецов. Хотела скатиться с тротуара на асфальт, нацепить очки и спрятаться от жуткого видения, но, заворожённая, сконцентрировалась на мертвеце, который был так близко, что, свесившись с бордюра, Соня могла коснуться его запрокинутой головы.

Различила рыхлое, исполосованное чёрными прожилками лицо. Закатившиеся глаза, раззявленный рот и темнеющий в нём чёрный бутон пластмассовых лепестков. Из плеч и груди, изорвав одежду, вверх тонкими штыками прорастали десятки побегов – они упирались в обозначенный ими потолок, который Соня изначально приняла за поверхность воды. Из-под мышек и коленей вниз торчали корни, впивающиеся в землю и отчасти держащие мертвецов на весу. Сама земля, лежащая в трёх метрах под кромкой тротуара, была покрыта не то слизью, не то загустевшим от влаги вулканическим пеплом.

Дальше по берегу виднелись такие же проросшие тела, но попадались и более свежие, ещё не утратившие человеческий облик. Соня присмотрелась к одному. Различила бледное лицо, распахнутые глаза и подвижные глазные яблоки – их движение казалось осознанным, словно мертвец отслеживал перемещение реально существующих предметов. Заметив, как шевелятся его губы, Соня тут же услышала шёпот, отдалённо похожий на шум прибоя. Шёпот нарастал, вскоре уподобился гулу высоковольтных линий электропередачи, охватил всю сумрачную чащобу, и Соня поторопилась надеть очки, но обнаружила, что лес проросших мертвецов вырвался за границы бокового зрения и теперь сопровождает трассу на всю отмеренную взором длину. Закрыла глаза ладонями. Тряхнула головой. Отвела ладони. Убедилась, что по-прежнему видит чащобу, заменившую и береговую полосу, и водную гладь залива.

– Что там?

Вадим в нетерпении то поднимал, то опускал забрало. Не понимал, чем взволнована Соня.

Она, помедлив, объяснила.

– Ух, – выдохнул Вадим. – И очки не помогают?

– Нет.

– Много их?

– Они повсюду. Но только справа от дороги.

– А слева – чёрные силуэты? Думаешь, они счастливы?

– Кто?

– Мертвецы. На их лицах агония или удовлетворение?

– На их лицах смерть.

– Ясно…

– У них запрокинуты головы. Когда стоишь на тротуаре, возвышаешься над ними, и они будто смотрят на тебя, а те, что подальше, смотрят в небо.

Вадим швырнул горсть гальки. Она пролетела сквозь мертвецов – Соня впервые наглядно увидела слабость морока. Сама бросила камешек, и тот ударился о голову мертвеца. Вадим пришёл в восторг. Сказал, что для него камешек изменил траекторию полёта совершенно без причины, буквально отскочил от прозрачного воздуха. Соня предложила не задерживаться, но Вадим её не послушал. Свесился с внешней кромки бордюра и спрыгнул на берег. Соня тоже спрыгнула – позволила Вадиму поймать её в объятия и поставить на корни. Убедилась, что они крепко держат и сделала шаг. Ощутила зловонье. Захлебнувшись, потянулась к бордюру над различимой поверхностью леса, как утопающий тянется к спасительной кромке пирса, потом свыклась с тем, что Вадим беспрепятственно идёт через чащобу, порой застывает буквально внутри очередного мертвеца, и наконец вдохнула полной грудью.

Не захотела потерять Вадима и двинулась следом. Разглядывала вывернутые коленные суставы, слипшиеся пальцы на босых ногах и разорванную плоть в местах, где из тел пробились древесные корни. В свете поблёкшего налобника обнаружила, что в корнях таятся чёрные ползучие растения и такие же чёрные стелющиеся кусты с гроздьями ягод, напоминающих ворсистую моховку. Надавила на чёрную ягоду мыском. Лопнув, та выпрыснула мутный гной, с которым вылупилось похожее на муху насекомое. Медленно расправив крылья, насекомое взлетело и потерялось в дымке. Соня успела заметить, что это не муха, а белоножка, и почувствовала нестерпимый зуд на коже. Закатав рукав свитера, увидела, что предплечье покрыто воспалёнными точками укусов.

– Открывает дверь и попадает в ванную комнату. Чистит зубы.

– Включает чайник, садится на табурет. Смотрит, как во дворе мячом играют дети.

– Состригает ноготь на указательном пальце.

– Изучает своё отражение в стекле витрины.

Соня погрузилась в вездесущий гул шёпота, стала различать отдельные голоса. Не понимала, зачем мертвецы выхватывают из воспоминаний и вслух проговаривают бытовые сцены утраченной жизни. Опасаясь лишний раз распалять любопытство Вадима, не сказала ему про шёпот. Нагнав, попросила вернуться на трассу.

– Один момент – и уходим.

– Какой момент?

Вадим через опущенное забрало всматривался в чащобу. При свете налобников Соня отметила, что лесная крыша, держащаяся в полутора метрах над их с Вадимом головами, и дальше стелется горизонтально, а вот сплетение корней полого уходит вниз, и мертвецы на нём всё меньше похожи на людей. Проросший из горла бутон раскрывается, прячет под собой лицо. Гибкие побеги крепнут, встречаются с побегами из соседних мертвецов и вплетаются в единую ткань полога.

– Я у прибойной полосы, – сказал Вадим. – Ты видишь?

– Нет, – отмахиваясь от белоножек, ответила Соня.

– Если шагну вперёд, промочу кеды.

– Я не вижу воды.

– Интересно, а ты сможешь зайти? То есть ты намокнешь или спокойно доберёшься до дна?

– Не интересно.

– Попробуй хоть чуть-чуть! Пару шагов и…

– Нужно возвращаться. Меня всю искусали.

– Искусали?

Вадим повернулся к Соне, и они ослепили друг друга. Одновременно ослабили яркость налобников и, щёлкнув креплением, опустили лучи света, чтобы не бить ими в глаза.

– Ты… – протянул Вадим и неожиданно умолк.

Пальцем торопливо протёр линзу дверного глазка. Не удовлетворившись, протёр ещё раз и уставился на Соню.

– Что-то не так?

Вадим не ответил. Смотрел через дверной глазок, потом отшатнулся и, зацепившись за неразличимую для Сони преграду, повалился навзничь. Упав на корни, прошёл сквозь них руками, и опять замер. Его перепачканный в пепле спортивный костюм намок, облепил тело.

– Что происходит? – спросила Соня.

– Ты… – хрипло выдавил Вадим. – Ты!

– Что?!

Вадим встрепенулся. Поднялся на ноги. Стоя по колено в воде и не отводя взгляда от Сони, на ощупь расстегнул карман мастерки. Достал замотанный в целлофан коробок. Завёл дрожащие руки за спину и там несколько раз чиркнул спичкой. Она загорелась. Соня не видела, но знала, что Вадим бережно прикрыл огонёк ладонью. Всегда прикрывал, секунд через пятнадцать обжигался и с виноватой улыбкой тёр обожжённые пальцы.

– Что ты делаешь?

Вадим упрямо молчал.

– Я возвращаюсь, – твёрдо заявила