Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

проникнуть в святилище урухов и спустился в сеть подземных ходов, откуда уже не выбрался. Прибывшие в кальдеру спасатели обнаружили, что пещеры обрушены, и предположили, что Тюрин погиб под завалом. Ни дикарей, ни доказательств того, что они жили в Саянах, найти не удалось, поэтому все дружно признали посвящённые урухам статьи «Восточно-Сибирского экспресса» обычной мистификацией. Журналисту, красочно описавшему их доспехи из оленьих шкур, никто не поверил. Никто, кроме основателей «Изиды».

Шустов-старший внёс малоперспективное саянское дело в папку «Гнозис», потому что урухи единственные из всех известных «Изиде» хранителей решили, что оберегают живой реликт и дали ему вполне человеческое по их меркам имя Аза. Если верить журналисту, урухи утверждали, будто реликт внешне похож на женщину. «Она завёрнута в кокон и ждёт урочного часа, чтобы пробудиться, а когда она пробудится, люди узнают силу её гнева». В материалах Шустов написал, что именно пробуждение Великой Матери могло каким-то образом вызвать землетрясение, обрушившее пещеры урухов. Тринадцать лет спустя на эту запись обратил внимание его сын, тогда ставший новым владельцем «Изиды».

Шустов-младший созвонился с журналистом «Восточно-Сибирского экспресса» – ждал, что тот продвинулся в изучении урухов, но лишь услышал о неожиданном возвращении Тюрина. Через год после землетрясения, во время которого он по официальной версии погиб, Тюрин якобы ворвался в квартиру жены, забрал документы и, даже не посмотрев на детей, ушёл и больше не возвращался. Все решили, что воскрешение профессора – фантазия обезумевшей от горя женщины, однако позже журналист и сам столкнулся с ним в Монголии. Тюрин выглядел безумным. То бросался на людей, то затихал и, забившись в угол, плакал. Журналиста не узнавал, хотя до злосчастной экспедиции в Саяны они дружили много лет, и отвечать на вопрос, что с ним случилось в пещерах, отказался.

Жена профессора совершенно не представляла, чем он занимался после того, как добился отмены актовой записи о собственной смерти. Шустов-младший лишь выяснил, что десять лет спустя, то есть в прошлом году, Тюрин объявился на Сахалине. Пашин папа не успел передать в «Изиду» информацию о дневнике японского маячника, но перед отлётом в Боливию пометил на страницах «Гнозиса», что географическую привязку дела Найтингейла нужно изменить и вместо изначальной Чукотки указать Сахалин. Этой пометки было достаточно, чтобы Шустов-младший вышел на Пашу с просьбой доверить ему личный архив папы. Захотел во что бы то ни стало опередить Тюрина. Посчитал, что профессор каким-то образом попал под влияние Великой Матери и охотится за прочими реликтами. Если не за всеми сразу, то уж точно за некоторыми из них. В том числе за Осколком зелёного неба.

– Зачем они ему? – отложив пустой контейнер из-под лапши, спросил Вадим. – Реликты помогут Матери обрушить на людей всю силу её гнева? И почему она такая… гневная?

– Может, хочет отомстить.

– Кому?! Если она спала в Саянах тысячи лет, кому теперь мстить? И ты говоришь: она вообще принадлежит другой эпохе или даже другому миру.

– Это тебе к Паше. А лучше к Шустову.

– Нет, спасибо. Когда выберемся, я буду держаться подальше от вашей «Изиды» со всеми её реликтами. Мне и Осколка хватило.

– «Заставляющий видеть то, чего нет».

– Что?

– Так в «Гнозисе» обозначен Осколок.

– А другие реликты?

– Паша только некоторые упоминал. Саянский реликт назван «Забирающим жизни».

– Оптимистично.

– Реликт с Филиппинских островов – «Исполняющий желания».

– Уже интереснее. Я бы посмотрел. Хотя… неизвестно, какие он там желания и как исполняет. Тоже, наверное, создаёт иллюзию. Нет, лучше без реликтов.

– Ещё помню «Искажающий пространство», «Перестраивающий материю», «Позволяющий увидеть свою эпоху», но это всё предположения. Основатели «Изиды» лишь попытались обобщить связанные с ними легенды.

– И что, все реликты упали на Землю в виде метеоритов?

– Паша говорит, они почти все существовали здесь изначально.

– Это как?

– Не знаю.

Соня почувствовала, что её клонит в сон. Она бы не отказалась поставить палатку возле вендингового автомата, однако до рассвета оставалось три часа и думать об отдыхе было рано. К тому же в бельведере сидел двойник Тюрина, уверенный, что до сих пор бредёт по пещерам, и спать неподалёку от него Соня не собиралась. Потянулась за восстановленной картой. Обнаружила, что её нигде нет.

Вадим пробежался по трассе в обратном направлении. Вернулся с влажными и перепачканными в пепле клочками бумаги. Судя по всему, карту стащил и разорвал лис Павлуша. Вадим пообещал больше его не прикармливать. Соня ответила, что дело не в прикорме, и нарисовала третью карту, ещё более схематичную, но позволившую приблизительно отмечать продвижение по берегу, правда, отметить парковку для электрокаров не смогла. Слишком уж рваным получился их путь. Сказалась и недавняя путаница, когда они вдруг развернулись и какое-то время шли в сторону Новикова. В итоге Соня попросила Вадима обращать внимание на водопады, чтобы по ним восстановить своё положение на карте.

Они с полчаса шли по асфальту, затем угодили в пепельный мир. Привыкнув к метаморфозам, не расстроились. Откашливались от вулканической пыли, пальцами выскребали её из уголков глаз, из-за ушей, вытряхивали из волос, по щиколотку проваливались в песок, но продолжали идти вперёд. К тому же песок стал более крупным. На берегу чаще попадались каменистые участки – идти по ним и катить тележку было значительно легче.

Соня не снимала очки с шорами. В поиске водопадов целиком положилась на Вадима. Он несколько раз бросал тележку и устремлялся к скальной стене, которая теперь то поднималась необозримо высоким отвесом, то снижалась и, заросшая густой растительностью, разбивалась на отдельные останцы. Вадим возвращался ни с чем. Жаловался, что в пепельном мире водопады пересохли. На общем чёрном фоне вычислить их такие же чёрные русла не помогал даже выкрученный на полную мощность налобник. Вадим предлагал потерпеть до уличных фонарей, потом вновь бросился к скале. Вернувшись, сказал, что слева открывается довольно глубокий, метров на двадцать, каньон, а дальше просматривается подобие крутого русла, уходящего метров на десять вверх. Соня предположила, что стоит у водопада Грациозный. Не была уверена, но сделала соответствующую отметку на карте и с грустью промолвила, что за ночь они продвинулись на жалкие шесть или семь километров.

– Главное, что продвинулись, – ответил Вадим.

Однообразная серость утомляла не меньше песка. Соня знала, что прибрежные сопки покрыты пёстрым разнотравьем. По откосам цвела нежно-синяя горечавка, на скалистых осыпях красовались светло-жёлтые букеты кустистой родиолы и зелёные заросли можжевельника. На вершинах сопок стояли деревья, перевитые листопадными лианами и осыпанные созревшими на них красными ягодами. Но вулканический пепел лишил их цвета и сгладил настолько, что не удавалось отличить куст можжевельника от обычного каменного бугра, а