Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

тук-тук, тук-тук. Я ведь тебе говорила, что он похож на оленёнка? У него длинные лапки и хвостик. И мордочка славная. Говорила? Отвечай! – рявкнула Оксана Витальевна. – Говорила?!

Соня отвела трубку от уха. Перевела взгляд на Вадима. Он сидел на опрокинутой тележке и пытался беззвучно, одними губами что-то сказать. Услышав Пашин голос, Соня отвлеклась от Вадима.

– …контролировать мысли. Если нужно, проговаривай…

– Там везде песок? – Пашу вновь сменила Оксана Витальевна.

– Да. – Соня предпочла не провоцировать её молчанием.

– Это хорошо. Это очень хорошо! Девочка моя, родненькая. Ищи следы от пуль! И копай. Вот где нашла след, сразу копай. Он будет там, я уверена!

Соня опять заметила, что Вадим шевелит губами.

– …не отвлекайся, – в трубке, заглушив Оксану Витальевну, прорезался Паша. – Постарайся ни о чём не думать. Пой песни или читай стихи. Главное, чтобы…

– В гробу его нет, – вернулась Оксана Витальевна. – Только я теперь не знаю, а был ли он? Может, и не было никогда? Зачем же они привезли гроб?

– Постарайся контролировать мысли, – перебил её Паша. – Проговаривай их вслух. Медленно, уверенно. Не пытайся…

Он настойчиво повторял одни и те же фразы. Надеялся, что Соня соберёт их воедино. Его по-прежнему сменяла Оксана Витальевна. Вмешивались и другие голоса. Соня не могла точно вспомнить людей, которым они принадлежали, и лишь смутно угадывала, какие чувства у неё эти люди вызывали в прошлом.

– Вот змеюка! – крикнул человек, пугавший Соню. – Вечно зубы заговаривает! Сказано ведь: не надо тут своими делишками заниматься!

– …что у рих надиация, – рассмеялся человек, вызывавший у Сони недоумение тем, что оплакивает счастливые концовки романтических комедий. – Отку нуда у каших нарасиков радиация? Да, голёра озубые, но…

– Обсуждать мирские радости мало, ими нужно заниматься! – вспылил человек, смущавший Соню своим вниманием. – Пока мы с вами, господа хорошие, набиваем наше бренное брюхо…

– А ты, заморыш, лучше помолчи, когда взрослые общаются.

– Если не хочешь, чтобы тебя поставили в угол.

– Столько людей, а я всё живу где-то между ними, а рядом встать не получается.

– Тот ещё индюк, а я коренной сахалинец!

– Вслух. Медленно, уверенно.

Соня подумывала закрыть раскладушку, но заметила, что голос Паши усиливается и становится разборчивым ровно в те секунды, когда она смотрит на Вадима. Вроде бы очевидной связи тут не подразумевалось, но Соня поднимала взгляд на Вадима, он принимался шевелить губами, и по ним в точности читалось каждое произнесённое Пашей слово. Сам Вадим этого, кажется, не осознавал. Уставившись на него, Соня наконец нормально поговорила с Пашей. Призналась, что идёт на пределе сил. Паша заверил, что скоро всё закончится. Они воссоединятся, чтобы больше никогда не расставаться. Посоветовал игнорировать то, что происходит на границе зрения, а главное, не бояться вулканического пепла, потому что пепел – лучшее из того, что могло с ними случиться.

– Лучшее? – удивился Вадим, когда Соня убрала телефон и передала ему Пашины слова. – И как это понимать?

– Не знаю. – Соня выключила налобный фонарь, откинулась на рюкзак и посмотрела на звёздное небо. – Вадим.

– Да?

– Почему ты пошёл со мной?

Пепел падал на лицо, и Соня закрыла глаза.

– Ты сама предложила.

– Но ты отказался, а теперь…

– Я всегда думал, что морок в какой-то момент начинает халтурить, и появляются аномалии. – Судя по звукам, Вадим сполз с тележки на песок. – Пространственные или временные несостыковки. Или что-то ещё. Но те, кто долго находится под его влиянием, не способны это заметить. То есть они замечают, но не придают аномалии значения. Для них она быстро становится частью нормы. Вот как меня не удивляет, что Людмила превратилась в близняшек и головой задевает потолок. Я повторяю себе, что так быть не должно! А толку? Меня даже не удивляет, что на каждом голубом озере поселилась своя отдельная Лысая башка. А потом в Новиково приехала ты.

– И что со мной?

– Когда ты поймала дверной глазок… Не передать, как я обрадовался! Думал: вот оно! Наш главный козырь против морока. Свежий взгляд новой жертвы, которая не паникует, не сходит с ума, спокойно анализирует увиденное. Я ведь до твоего приезда почти завязал с экспериментами, а с тобой мы столько всего сделали! Я нарочно ходил поближе к твоему дому. Надеялся, что ты выйдешь и присоединишься. И ты присоединилась, но всё напрасно, и я лежал в номере, смотрел в потолок. Знал, что предпочту убить себя. Мороку не сдамся. Меня никаким счастьем не купишь.

– Почему?

– Тот счастливый Вадим… Это буду не я. Моя точная и счастливая копия, но не я. Лиши меня свободы, и я лишусь всего, даже если взамен получу пропуск в рай. Считаешь, глупо? Может, мы и так уже давно копии самих себя. Мы настоящие продолжаем свою обычную жизнь там, в реальном мире, а сюда, в морок, просто скопировано наше сознание. Кто теперь докажет обратное?

– Думаешь, кто-то способен скопировать сознание?

– Да бог его знает. Если твоё сознание – совокупность нейронных предсказаний, которые способен сделать твой мозг, то почему бы и нет? Но я только хочу сказать, что вчера буквально вытолкал себя из кровати. Почувствовал, что упускаю последний шанс. Если кто-то и способен проникнуть в эпицентр морока, это ты.

– Потому что у меня свежий взгляд?

– В том числе. И неважно, проиграешь ты Осколку или победишь его. Я хочу быть рядом. Вот мой свободный выбор.

Набросив на плечи рюкзак, Соня увидела, как Вадим выкладывает вскрытую пачку солёного крекера.

– Избавляешь от лишнего веса?

– Подкармливаю лиса.

Вадим потащил тележку, а Соня затаилась за выступом скалы. Услышав характерное шуршание, включила фонарь. Высветила перепачканного в вулканическом пепле зверька. Обычный лис с худым телом, тонкими лапами и распушённым хвостом. От Павлуши ничего не сохранилось, разве что по-человечески осознанный взгляд жёлтых глаз, и Соня поторопилась за Вадимом.

Возобновился монотонный ход по рыхлому песку. Соня шла посередине – в равной степени держалась подальше от скалы с подвижными силуэтами и прибойной полосы с коварными накатами волн. Очки не снимала. По совету Паши напевала песни, гнала прочь тревожные мысли. Отсчитывала высвеченные налобником четыре метра. Обернулась и обнаружила Вадима далеко позади. Не ожидала от себя подобной прыти, а потом топнула ногой. Подпрыгнула. Сбросив рюкзак, опустилась на колени и руками разгребла песок. При свете налобника увидела, как на глубине пяти-шести сантиметров обнажилась чёрная полоса асфальта. Дорога вернулась!

Соня вскочила. На радостях бросилась вперёд, но быстро запыхалась. Добежав до уличного фонаря, рухнула под него. Убедилась, что береговая полоса расширяется, слой песка над трассой истончается, а сама трасса ощутимо приподнимается над уровнем моря. Слева обозначился тротуар, справа уже просматривались