Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Вряд ли. Ни дыма, ни гари. И пепел странный. Мелкий какой-то.

Нацепив на голову и включив фонарь, Соня провела рукой по скальному выступу возле палатки. Увидела, как с него осыпается лёгкая чёрная пыль.

– Понюхай.

Соня поднесла пальцы к носу. Уловила запах серы.

– Сера?

– Похоже на то.

– Было извержение?

– На Курилах постоянно что-то извергается, но Сахалин пеплом не накрывает. Хотя мы в мороке, тут возможно всё.

– Паша предупреждал, что Осколок будет сопротивляться и попробует нас задержать.

– Считай, у него получилось.

– Тебя смущает пепел?

– Меня смущает отсутствие дороги.

Спросонья, выбравшись из палатки, Соня не уловила главную перемену. На сузившейся береговой полосе не осталось и намёка на дорожное полотно. Пропал асфальт, с ним пропали бетонные блоки бордюра, жёлоб бетонного кювета, защитная сетка на сыпучем обрыве, исчез и тротуар с крупноячеистыми решётками для отвода дождевой воды изнутри и волноотбойной стеной снаружи. Скальную западинку от тихого прибоя отделяла совершенно голая полоса пляжа шириной в шесть или семь метров. Пляж вернулся к первозданному виду, и, если бы не укутавший его пепел, Соня предположила бы, что вырвалась из морока в реальный мир.

Вадим то поднимал, то опускал забрало. Включал и выключал налобник. Тёр между пальцами вулканическую пыль, пробовал её на вкус, потом долго отплёвывался. Сходив к водопаду, сказал, что воды там ни на каплю.

– Сегодня без морской капусты, а то будем как камчатские медведи.

– А что с ними? – рассеянно спросила Соня.

– У них весь желудок в пепле.

– Правда?

– Не знаю. Знакомый охотник рассказывал, что они после выброса выкапывают из-под пепла ягоды и глотают всё горстями.

Свет налобников усилился. Солнце окончательно зашло. На залив опустилась ночь, но уличные фонари не зажглись. Они пропали вместе с дорогой. Как и нарисованная Пашей карта. Соня перетрясла сумку, заглянула в рюкзак, разрыла песок вокруг палатки. Тщетно. Карта испарилась. Пришлось наспех восстановить её на альбомном листе. Соня удовлетворилась тем, что набросала контуры Тонино-Анивского полуострова, обозначила основные реки и мысы – из тех, что ждали впереди, – и попросила Вадима отложить эксперименты на другой раз.

– Пора выдвигаться.

Голос Сони прозвучал бодро. Собраться и выдвинуться с такой же бодростью не получилось. В скальной западинке вулканический пепел почти не тревожил, а на открытом берегу взлетал с порывами ветра и струился в глаза, проникал под одежду, набивался в волосы и рот. Говорить приходилось с долгими паузами, пережидая, пока ветер уляжется, но ещё больше неприятностей доставлял чересчур рыхлый песок. Он проседал, засыпался за бортики кроссовок, и каждый пройденный метр давался Соне с напряжением всех сил.

Вадим шёл чуть более уверенно, хотя тащить тележку было сложнее, чем идти с рюкзаком. Колёса не прокручивались по песку, а вспахивали его, и Соня, пристроившись за Вадимом, шагала по двум невнятным бороздам. Вадим, как назло, безостановочно блуждал: отклонялся к кромке прибоя, где устало ворочались чёрные пенистые волны, выбирался на середину пляжа, прижимался к скальным буграм. Соня повторяла изгибы борозд и выматывалась ещё быстрее. Сходила с них и пробовала самостоятельно определить, где песок лучше держит её вес, но вскоре возвращалась на борозды и продолжала метаться по береговой полосе.

Вадим постепенно наловчился идти по кромке прибоя. Мокрый песок лучше держал тележку. Борозды не разваливались и даже сохраняли отпечаток протектора. К тому же у прибоя попадались россыпи мелких камней, по которым идти было относительно легко. Если волны выкатывались чуть дальше, Вадим ловил их приближение, чтобы вовремя отпрыгнуть и не промочить ноги. Соня прыгать не хотела. Предпочла вернуться к скале. Вновь по щиколотку проваливалась в песок, терпела позёмки всепроникающей пепельной пыли, но хотя бы не дёргалась в ожидании наката.

Ночь разбросала по небу яркие звёзды. Выключить налобник Соня отказалась. Рваный конус белого света говорил, что нужно пройти лишь обозначенные им четыре метра, и Соня ему верила. Четыре метра можно потерпеть, и не беда, что они не заканчиваются. Главное, что никто не требует разом пройти все отделяющие от маяка двадцать километров. Увидев их целиком – сквозным коридором, – Соня сдалась бы, а так продолжала идти. Вошла в ритм, отчасти успокоилась и тут боковым зрением уловила на скале движение чёрных силуэтов.

Вчерашние олени в морской капусте едва шевелились, валуны-медведи подкрадывались перебежками. Чёрные силуэты двигались иначе. Они безостановочно скользили по бугристой стене обрыва, переплетались друг с другом и вихрились в таком количестве, словно вся скала была составлена из сплавленных тел. Пойманные в ловушку прозрачного огня, они обращали к Соне немой крик горелых ртов. Острые угольки пальцев тянулись к ней, норовили ухватить за рукав. Отшатнувшись, Соня нацепила очки. Ограничила боковое зрение и спряталась от ужасающих видений.

Нагнав Вадима, попросила вставить линзы. Понадеялась защитить глаза от поднятой в воздух вулканической пыли. Вадим долго возился с линзами. Вставить их оказалось сложнее, чем вынуть. Кое-как справился, а минутой позже Соня сказала, что идти с ними не получается – они, конечно, защитили от пыли, но погрузили пляж в непробудную черноту, развеять которую не удавалось даже налобнику. Вадим повторно разобрал очки. Соня подождала, пока он оттянет тележку, и пошла следом. Вновь поймала ритм и отчитывала высвеченные перед ней и вполне преодолимые четыре метра. Шоры помогли сосредоточиться на каждом шаге в отдельности, но укрыли залив, и Соня пропустила накат. Вымочив кроссовку, вынужденно перебралась на середину пляжа.

Мокрая кроссовка натирала. Соня разулась бы, но испугалась распороть ногу острой ракушкой, затем вспомнила о Пашиной просьбе связаться с ним, если в пути встретится нечто из ряда вон выходящее. Решила, что исчезновение дороги и вулканический пепел подходят под такое описание. Вадим явно обрадовался возможности устроить привал и немного отдохнуть. Рухнув на рюкзак, Соня выбрала в списке вызовов последний номер. Ждала, что телефон опять начнёт капризничать, но услышала заспанный голос Паши и не сдержала улыбки. Прикрыла телефон ладонью, чтобы вездесущий пепел не набивался в рот, и подробно рассказала о случившемся. Вместо Паши почему-то ответила его мама, Оксана Витальевна.

– Ты ищешь моего мальчика? – ласково спросила она. – Смелая девочка! Ты очень смелая. Продолжай искать! Я тебя умоляю, продолжай. Они твердят, что мой мальчик погиб. Они привезли его гроб, и я его похоронила. И поминки провела, чтобы другие не судачили. Слушала, как ему зачитывают награды, но я не плакала. Ни слезники! Они говорили не сдерживаться, а я не сдерживалась. Я-то знаю, что гроб пустой. Пустой! Там нет моего мальчика. Разве его можно туда положить? У него мягкая тёмно-рыжая шёрстка! И сердечко стучит