Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

водопаду, затем включил горелку и принялся кипятить воду. На поздний завтрак, то есть ужин, их с Соней ждала лапша-кукса́. Готовить что-то более вменяемое из захваченных в поход продуктов не было ни времени, ни сил. Пока лапша заваривалась, Вадим попробовал повесить гамак между выступами скал, но вскоре сдался и в соседней западинке постелил себе плед. Соня заявила, что не хочет выкапывать Вадима из-под нанесённого ветром песка, и позвала в палатку. Пообещала во сне не лягаться.

Ужинали сидя на опрокинутых рюкзаке и тележке. С опаской поглядывали на трассу. Ещё час назад Соня валилась от усталости, а теперь взбодрилась, и они с Вадимом обсудили, как поступить, если в гости забредёт какой-нибудь бескишечник, потом переключились на разговор о своей жизни до Новикова. Вадим признался, что уже много лет фотографирует всё, очертаниями похожее на остров Сахалин: ветки, пятна сырости, трещины на асфальте, автомобильные коробки передач, облака, тени от людей, – и надеется провести тематическую выставку в дальневосточной художественной галерее. На эту идею его навёл знакомый краевед. Выяснилось, что речь идёт о краеведе, который торговал книгами на входе в краеведческий музей и развлекал туристов историями о гранитных кома-ину.

Пока Вадим доедал куксу, Соня посвятила его в детали открытого Давлетшиным-старшим дела. Рассказала, как азиатские эскимосы, проживавшие на территории современной Чукотки, охотились на моржей и в замёрзшем проливе Сенявина попали на остров Ыттыгран, в длину едва достигающий шестнадцати километров, а в ширину не достигающий и семи. На острове они обнаружили необычный камень, который, по их мнению, откололся от северного сияния и задолго до появления первых людей упал на землю. Назвали его Осколком зелёного неба, или Окаменевшим черепом древнего китёнка. Неизвестно, действительно ли Осколок напоминал череп китёнка, однако в первую очередь он привлёк эскимосов не внешним видом, а тем, что даже в морозные дни источал ощутимое тепло. С годами выяснялось, что Осколок вдобавок погружает прикоснувшихся к нему людей в подобие сна, заставляет вновь и вновь переживать самые счастливые моменты минувших лет, и эскимосы придумали возить на остров стариков и безнадёжно больных людей – давали им шанс провести последние дни с улыбкой.

Добираться до Ыттыграна было трудно, и к семнадцатому веку там возникло постоянное поселение. Вокруг Осколка поднялись костяные столбы будущего святилища – Китовой аллеи, которая в дни расцвета включала до полусотни вертикально вкопанных в землю черепов гренландского кита. Эскимосы, называвшие себя аглюхтугмит, то есть людьми, живущими в Месте, где стоят челюсти, круглый год ухаживали за святилищем, готовили его к праздникам, привлекавшим с материка тысячи гостей, кроме того, вели летопись Китовой аллеи – вырезали её историю на морёных моржовых клыках.

– Моржовых клыках? – удивился Вадим.

– Как я поняла, эскимосы вообще использовали их для всего подряд. Делали скребки, рыболовные крючки, серёжки, снеговые очки…

– На очки я бы посмотрел!

Аглюхтугмит отметили, что в проливе между Ыттыграном и более северным островом Аракамчечен добыть моржа или кита гораздо проще, чем в том же проливе Сенявина или в любом другом месте у побережья Чукотки, и поверили, что Осколок ласковым шёпотом погружает морского зверя в приятную дрёму. Плутая в грёзах, зверь не замечал подплывающих в лодке охотников, не реагировал, когда его били гарпуном, и позволял разделывать себя буквально на воде. Если у берега материковой Чукотки эскимосы добывали двух китов из десяти загарпуненных – остальным, подраненным, удавалось уйти, – то возле Ыттыграна добытым оказывался каждый без исключения. По крайней мере, так рассказывали сами аглюхтугмит.

Их относительно беспечная жизнь продолжалась больше двух веков. Эскимосы почитали Окаменевший череп, проводили в святилище сытные праздники, а потом увидели китобойные шхуны американцев. К середине девятнадцатого века американцы зачастили к берегам Чукотки. На табак, швейные машинки, винтовки, фарфор выменивали китовый ус. Однажды умудрились получить сорок килограммов уса за обычную и, разумеется, эскимосам совершенно не нужную скрипку. Кроме того, повадились нанимать эскимосов гарпунёрами и для этого заходили в поселение Унгазик, которое называли Индиан Пойнтом. Оно располагалось в пятидесяти километрах от Ыттыграна.

В тысяча восемьсот семидесятом году на рейде Унгазика встал принадлежавший Джозефу Найтингейлу «Оушен-Гроув». Возможно, именно тогда капитан барка, искавший сезонного гарпунёра, услышал о Китовой аллее и необычных свойствах её главной реликвии, то есть Осколка зелёного неба. Смекнул, что Найтингейл захочет добавить Осколок и лежавшие с ним летописные клыки в свою этнографическую коллекцию. Выменять их даже на все скрипки Нью-Бедфорда не удалось бы, и три года спустя китобои «Оушен-Гроув», получив соответствующий заказ, под залп ружейных выстрелов разграбили Китовую аллею. Погрузили награбленное в трюм и как ни в чём не бывало продолжили летнюю охоту на кита, однако вскоре сполна испытали на себе чарующую власть Осколка и поспешили от него избавиться, вынудив Найтингейла довольствоваться моржовыми клыками.

Узнав, как Осколок перекочевал к айнам, попал к японцам и очутился в тайной комнате маяка «Нака-Сиретоко-мисаки», Вадим промолвил, что представлял источник поразившей его инфекции иначе, уж точно не в виде черепа.

– Почему эскимосов не накрыло мороком? Нет, я понял, они видели всякое и приводили к Осколку стариков, но… в ловушку вымышленного мира не попали. Почему?

– Об этом Найтингейл не написал, – вздохнула Соня. – Он даже эскимосов не упомянул. Пашин папа сам откопал какую-то монографию. Там старик, который в детстве жил с аглюхтугмит, под запись наговорил их легенды. Вроде бы ничего особенного, но у старика встречался «Окаменевший череп древнего китёнка», а так Найтингейл называл Осколок в письмах и… В общем, многое сошлось.

– А что с аллеей?

– Да ничего. Когда Осколок украли, аглюхтугмит ещё какое-то время сидели на острове, а в конце девятнадцатого века уплыли. На острове больше никто не селился, и чукчи пригоняли туда на выпас оленей. Тот старик… В интернате ему дали имя Михаил, но лет до девяти он был Матыхлюком и жил с последними аглюхтугмит. Они скитались по Чукотке, прятались от советской власти. В итоге ушли совсем на север и пропали, а Китовая аллея потихоньку разрушилась. Черепа почти все попадали. Охотники их использовали вместо мишеней, обстреливали из ружей.

– И никто не знает, откуда на самом деле взялся Осколок?

– Шустов-младший…

– Новый владелец «Изиды»?

– Да. Он считает, что это каменно-железный метеорит.

– Почему каменно-железный?

– Точнее, его редкий вид – палласит. Внешне похож на металлическую губку с крупными ячейками. Ну или на соты, но вместо мёда в них всякие полупрозрачные минералы. Если смотреть на свет, они будто сияют. Палласит единственный подходит под «Осиное гнездо из небесного металла» у японцев, то есть у Такаши Ямамото.

– Ясно… Только не ясно, почему какой-то метеорит веками развлекал безобидными