Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

сидели на лавках у здания администрации, шумели в кафе у фельдшерско-акушерского пункта. При свете фонарей их лица смотрелись механизированными масками с ограниченным набором мимических движений. Соня расталкивала бескишечников, силой выдёргивала за собой тележку – торопилась скорее добраться до Пограничной, – когда же мельтешение ног, обутых в лакированные ботинки, кожаные сапожки, белоснежные сандалии, неожиданно прекратилось, Соня и сама растерянно замерла.

Бескишечники синхронно повернулись к северной сопке, точнее, к раскинувшейся на её хребте мараловой ферме. Музыка и голоса оборвались. Машины на проезжей части затормозили и заглушили двигатели.

В тишине, нарушаемой лишь порывами ветра, Соня отчётливо различила выстрелы. Выпустив тележку, обхватила себя руками и прошептала:

– Это фейерверки.

Прозвучали хлопки ответных выстрелов.

– Фейерверки.

Мгновением позже Соня действительно увидела, как в ночном небе разбухли красные, зелёные и синие шары салюта. Их сияние разноцветным шумом отразилось в стеклянных панелях гостиницы, в глазах прохожих. Раздались одобрительные возгласы, вернулась музыка, и вроде бы рядом никто не сделал ни шага, но тележку отнесло метров на десять обратно. Соня уверенно двинулась к ней, схватила пластиковую ручку и вновь зашагала к Пограничной. Бескишечники оборачивались, провожали взглядом. Воспользовавшись тем, что водители не торопятся завести машины, Соня спустилась на проезжую часть и быстро проскочила Советскую до туристического центра, под стенами которого людей собралось вдвое больше, чем у гостиницы, словно к безымянному празднику и необъявленному салюту в Новиково съехались жители всего Корсаковского округа.

За чередой туристических домиков на берегу залива Соня разглядела горбатую громадину чёрного полотна. Кто-то накачивал и готовился запустить воздушный шар, правда, накачивал неуверенно. Приподнявшись и расправив складки, шар медленно опускался, заострял контур выпирающего горба и вновь приподнимался. Создавалось впечатление, что там дышит циклопическое, похожее на кита создание. Соня зашагала на юг по проезжей части Пограничной и разглядела ещё четыре вздутые полотна. Чем дольше к ним присматривалась, тем больше они напоминали спины живых существ.

Бескишечники встречались всё реже. Соня отмечала, что порой их лица и тела искажаются: уголки губ опускаются, один глаз закатывается под опущенное веко, пальцы прижатых к груди рук неестественно изгибаются, мышцы ног ощутимо подрагивают под тонкой тканью брюк. Обогнув последнего бескишечника, вернулась на тротуар. Миновала сотовую вышку и начала подниматься на склон южной сопки. Взглянув на высвеченную уличными фонарями тротуарную плитку, задумалась, почему тележка катится беззвучно, и её тут же нагнал ритмичный стук пластиковых колёс. Различила прячущегося за уличным фонарём Павлушу и позабыла о тележке. Павлуша рукой подзывал Соню, предлагал отправиться на таящееся в ночи поселковое кладбище и движениями выдавал обычный мальчишеский задор, словно речь шла о посещении парка аттракционов, однако из его глаз текли слёзы, а губы кривились от боли и обиды.

– Прости, – прошептала Соня.

Отойдя метров на двадцать, обернулась и увидела, что Павлуша опустился на четвереньки, в тёмно-рыжей рубашке уподобился лису. Его плачущие и будто изнутри подсвеченные глаза пожелтели и сделались звериными.

– Прости, – вновь прошептала Соня.

На подъёме к портовому маяку почувствовала всю тяжесть тележки. С ужасом представила, как несколько дней будет вот так плестись, но после маяка дорога, изогнувшись петлёй, пошла на спуск. Соня поначалу обрадовалась, потом вынужденно пропустила тележку вперёд. Остаток пути до портовых сооружений сдерживала её двумя руками. За мостом через мелководный ручей Аргунь дорога выровнялась. Впереди зажглись сигнальные огни укреплённой набережной.

Слева от набережной отходила длинная дуга волнолома, а дуга справа вытягивалась короткая. Между их концами сохранялся зазор, позволявший судам беспрепятственно заходить внутрь образованного дугами залива-ковша. Полвека назад белазы сгружали перед ним разрезовский уголь, и в устье Аргуня круглые сутки держалось чёрное пылевое облако, суетились бункеровщики, машинисты конвейера, а сейчас здесь было тихо. За оградой красовались деревянные домики и двухэтажный вокзал, где десятки пассажиров безвылазно ждали возобновления рейсов на Курилы.

У причала неподвижными глыбами темнели ошвартованные катера. Гадая, сколько часов заняла бы морская прогулка до «Анивы», Соня приблизилась ко второму мосту, который возвращал на правый берег Аргуня и выводил к дверям вокзала. Заметила, как к стеклянным панелям второго этажа ровным строем прильнули туристы. Они смотрели на всполохи укрытого за южной сопкой салюта. Зачарованные, стояли неестественно прямо, с упёртыми в стекло ладонями, словно манекены. Не доходя до моста, Соня свернула на двухполосную прибрежную трассу, обозначенную значком электрокара и указателем на маяк «Анива».

Справа от проезжей части протянулась узкая полоса плиточного тротуара, но Соня пошла по асфальту. Трассу обступили плотные трёхметровые заросли белокопытника и сахалинской кислицы. Уличные фонари теперь встречались только слева, каждые двадцать-тридцать метров, а то и реже. Идя под ними, Соня попадала в замкнутый и вырванный из общего пространства тёмно-зелёный коридор. В сумрачных промежутках между фонарями ненадолго различала, как над ними проступают контуры бугристых скал. Порывалась отметить своё положение на карте, но предпочитала не задерживаться и отойти от новиковского порта подальше. Останавливалась лишь для того, чтобы заново отрегулировать тележку.

Управляться с ней было сложно. Соня укорачивала телескопическую ручку и в итоге билась пятками о колёса. Удлиняла и сразу теряла контроль над тележкой, потому что, нагруженная до отказа, она начинала вихлять. Цепляла ручку четырьмя пальцами, пробовала зацепить тремя, хватала сверху и снизу, перехватывала из одной руки в другую. Брала двумя руками одновременно и радовалась, что тележка идёт ровно, но быстро утомляла спину. Всякий раз, останавливаясь, слышала, как сзади с мимолётным промедлением обрываются шаги. Знала, что за ней крадётся лис Павлуша. Обернувшись, замечала в зарослях два немигающих жёлтых глаза. Наконец нашла единственно удобную позу. Теперь, подавшись вперёд, тянула за собой тележку правой рукой, а левую цепляла за ворот свитера.

Колёса шелестели на гладком асфальте, прочие звуки тонули в их шелесте. Соня рассудила, что это к лучшему. Не хотела отвлекаться на посторонние шорохи и тревожить себя ничем не оправданными страхами. Миновав распадок Куманосава и две упрятанные в трубу промысловые речки, добралась до первого на её пути водопада. Он потерялся в тёмных складках горной породы, но выдал своё присутствие приглушённым рокотом. Вскоре заросли справа расступились. За ними открылась отделённая от трассы двухметровым спуском галечная полоса. Начинался прилив, и до Сони донёсся умиротворяющий шум волн.

Скалы слева поднялись ещё выше, стали более крутыми. Пологий спуск к пляжу резко сменился высокой волноотбойной стеной, подпиравшей дорогу и в штормовые дни защищавшей её от разрушительных накатов, а сам пляж сменился просторной каменной плитой с естественными углублениями, больше похожими на каменные ванночки. Впереди обозначилась высокая скала-кекур, торчащая из воды чуть в стороне от берега и различимым просветом отделённая от двух береговых кекуров поменьше. Вместе они составляли