Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Вот и хоросё! – улыбнулась Соня.

Дорога провела между тройкой кекуров и скалистым отрогом, от которого они некогда откололись, затем извитой полосой, повторяющей изгибы береговой линии, устремилась дальше на юг и на всю различимую длину открылась совершенно пустой. В свете фонарей Соня не приметила ни машин, ни прохожих, и вздохнула с облегчением. Быстро добралась до следующего, менее выраженного и, судя по карте, безымянного мыса. Обогнула его и позволила себе короткий привал. Села поближе к уличному фонарю. Наконец осознав, что встретит Пашу лишь после того, как укротит разбушевавшийся Осколок зелёного неба, порывалась бросить тележку и мчать к «Аниве» налегке, однако понимала, что спешка и беспечность тут только помешают. Для начала довольно и того, что пропали далёкие хлопки салюта. Вспышки его рассыпающихся куполов больше не озаряли небо. Значит, Соня действительно вырвалась из Новикова.

Развернула карту на тротуарной плитке. Красным карандашом отметила своё положение. Прикинула, что в стартовом рывке прошла шесть километров из общих сорока трёх. Понадеялась, что до мыса Анива пройдёт так же уверенно. Пробежалась взглядом по ожидавшим мысам и задумалась о том, где Паша раздобыл эту необычную, расписанную на трёх языках карту. Вспомнила, что он нарисовал её сам, взяв за основу простенькую карту из туристического центра, а японские и айнские названия для забавы добавил из найденных в Новикове краеведческих книг. Положила голову на тележку и уснула бы, но из лёгкой дрёмы её вырвал телефон. Не поняла, откуда доносится звонок, затем почувствовала вибрацию в кармане джинсов. Вытащила красный «Панасоник». Подумала, что кто-то опять ошибся номером, и не ответила. Сунула телефон обратно, поднялась и продолжила путь.

Слева от дороги теперь чаще поднимались пологие, заросшие травой склоны – они уводили к неразличимым в ночи вершинам сопок. За тротуаром справа начинался метровый сыпучий спуск, за ним тянулась однообразная полоса галечного пляжа. На пляже лежали отдельные валуны. В сумрачных промежутках, когда один фонарь отдалился, а другой не успел приблизиться, они обретали черты крупных животных. Соня поймала себя на мысли, что угадывает в них медведей. Нелепая мысль задержалась и, подпитанная страхом, окрепла. Соня краем глаза уловила, как медведь продвигается от воды к трассе. Переведя на него взгляд, удостоверилась, что видит обычный камень, однако стоило ей отвернуться – и на границе зрения движение возобновилось.

Больше заинтересованная, чем напуганная, Соня нарочно позволила валуну подступить от прибойной кромки к тротуару и подмять внешний бордюр. Отпустив тележку, осторожно к нему приблизилась. Провела ладонью по его ребристой и ещё влажной поверхности, но почти убедила себя, что он находился здесь изначально. Казалось, что рабочие, прокладывавшие дорогу, решили сохранить естественные очертания валуна и, вместо того чтобы срезать его нижнюю грань, заузили тротуар, а бордюрный блок нарочно взяли более тонкий. Не обнаружив медвежьих следов, Соня всё же побоялась вставать к камню спиной. Попятилась, ощупью нашла тележку, затем резко повернулась. Ни дикого рыка, ни лязга когтей не раздалось, но где-то в отдалении от валуна послышался шелест – мягкий и аккуратный, едва ли выдающий поступь медведя. Соня вспомнила о Павлуше, расслабилась, а чуть позже уловила свечение жёлтых глаз высоко на склоне сопки. Поняла, что сзади идёт кто-то другой.

Дорога обогнула очередную скалистую неудобицу, слишком незначительную, чтобы называться мысом, и выпрямилась. Соня прошла метров пятьдесят, обернулась и увидела человека. Спрятаться ему было негде. Застигнутый врасплох, он замер на обочине. Наверное, и сам догадался, что его красно-синий спортивный костюм хорошо выделяется на фоне тёмно-зелёного подножия сопки, поэтому не попытался лечь в траву или забежать за фонарный столб. Просто стоял на месте. На его голове красовалась строительная каска с опущенным забралом. Из-за спины выглядывал клапан походного рюкзака.

Соня зашагала дальше. Утомилась от чувства, что её со всех сторон преследуют. Заговорить с валунами и попросить их не изображать из себя медведей или отпугнуть Павлушу не могла и решила хотя бы подозвать Вадима. Порывалась крикнуть ему что-нибудь, но склон сопки постепенно отдалился, сменился чередой невысоких холмов, под ними Соня увидела длинный синий ангар и предпочла молчать. Следом открылся распадок, на карте обозначенный айнским названием Омапэцу, то есть «Обширное заболоченное место в устье реки». По распадку, ничем не выдающему прежней заболоченности, были разбросаны синие одноэтажные домики рыбацкого стана.

Зашторенные окна темнели. Качели, площадки барбекю, скромные палисадники и лодки-кавасачки пустовали, но Соня быстро проскочила распадок, пробежалась с тележкой по железобетонному мосту через Подсобную и запыхалась. Почувствовав, как колотится сердце, опустилась на тротуар отдохнуть. Кажется, мозг в панике запросил у надпочечников слишком уж много адреналина. Соня решила больше не разгоняться. По крайней мере, без очевидной угрозы вроде вооружённых вилами и факелами бескишечников.

Отдышавшись, прочитала на табличке, что мост называется Команбэцу-баси и входит в число двух десятков мостов, построенных японцами на западном побережье Тонино-Анивского полуострова. От него к пляжу вела каменная лестница, а по расчищенному берегу протекавшей под ним реки кто-то разложил лакированную керамическую посуду с незамысловатыми узорами, словно нарочно спустился сюда вымыть её и оставил на ночь сушиться. Соня повела головой, однако хозяина посуды не обнаружила. Сообразила, что никакого хозяина нет.

По словам Паши, морок восстанавливал и облагораживал любые созданные человеком предметы. В свою очередь Быкша рассказывал, что вокруг бывшего Ямана до сих пор разбросаны черепки японской керамики. «Просто иди, какую-нибудь фигушку найдёшь или засолочный чан в земле». Или это рассказывал не Быкша? В любом случае здесь, на Подсобной, явно таились черепки. Морок их склеил, не догадываясь, до чего нелепо поступает. Соня спустилась по лестнице осмотреть кувшины и тарелки, а тележку положила за внешний бордюр тротуара, чтобы заодно устроить засаду на Вадима и наконец с ним поговорить.

Изучив японскую посуду, порадовалась, что морок не поднимает из могил мертвецов. Или поднимает? Это объяснило бы, откуда в Новикове взялось столько бескишечников. Возможно, их число периодически пополнялось из запасов поселкового кладбища. Соня представила, как из могил выползают разодетые и ухоженные люди. Стряхнув могильную пыль, отправляются в туристический центр разузнать, когда возобновятся морские прогулки на катерах, заходят в кафе на Советской выпить чаю…

– Я видел тебя.

Соня открыла глаза. Проспала бы до утра, если бы её не разбудил Вадим.

– Зачем ты стрелял в Землякова? – Вернувшись на дорогу, Соня подняла тележку.

Вадим выглядел озадаченным.

– Ты его убил?

– Кого?

– Землякова!

– Кто это?

– Очень смешно.

После недавней ссоры в «Копытном луге» Вадим настолько обиделся, что пока предпочёл сделать