Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Между тем отдельная контора занимается распознанием лица. Распознав, передаёт полученные данные в контору идентификации. Полученное лицо сравнивается со всеми хранящимися в памяти лицами, и наконец загорается оповещение, что лицо вошедшего человека принадлежит человеку по имени Вадим. Думаешь, всё? Как бы не так! Имя Вадима летит по архивам мозга, и постепенно всплывает связанная с ним фактическая информация. Он живёт в пятом номере. Втайне таскает к себе манекенов и вытворяет с ними бог знает что. Утверждает, что женат, хотя забыл имя жены, а ещё любит для забавы спичками прижигать себе пальцы. Думаешь, теперь-то уж всё?

Вряд ли Земляков ждал ответа, но Соня на всякий случай пожала плечами.

– Нет! Дальше только интереснее. Мозг обращается к миндалевидному телу, чтобы узнать, какие базовые чувства у тебя вызывает этот любитель манекенов. Загорается табличка: «Отвращение». Слишком обобщённый ответ, не правда ли? Отвращение бывает разным. Поэтому из контор лобных долей приходит пояснение, что речь идёт о банальной гадливости. Вадим бывает чудесным малым, но частенько портит вечер. Твой опыт подсказывает, что лучше держаться от него подальше.

– Что-то ещё? – хмуро спросил Вадим.

– Да! Информация из миндалевидного тела поступает в гипоталамус, где, исходя из полученных данных, вносятся поправки в работу нервной системы. Например, отдаётся команда надпочечникам экстренно увеличить выработку адреналина, чтобы ты, Соня, молниеносно отреагировала на появление столь неприятного субъекта: вскочила из-за стола и умчалась куда подальше.

– А что там с лего?

– Считай, что в данном случае твоё отношение к Вадиму – это лего-крепость. В её основе лежат кирпичики гадливости, но не персональной гадливости, нет. Точно такие кирпичики используются, например, когда ты собираешь конструктор своего отношения к ворвавшемуся в комнату шелудивому псу или… Сама назови, что ещё у тебя вызывает гадливость.

– Вадим у меня гадливости не вызывает.

– Да я для примера. Главное, пойми, твой мозг не хранит персональную ненависть. Или любовь. Чувства хранятся отдельно и лишь достаются со склада в нужный момент, чтобы ты испытала их к чему-то конкретному. Ничто не помешает тебе однажды почувствовать ко мне в точности ту же любовь, которую ты сейчас испытываешь к Паше.

– Вот змеюка! – рассмеялся Быкша.

– Невероятно! – выдохнул Вадим.

– Что? – удивился Земляков. – Только не говори, что наконец прочувствовал прелесть…

– Ты знаешь это, – перебил Вадим, – и продолжаешь говорить, что в захватившей нас иллюзии нет ничего плохого?!

– А что тебя смущает?

– Морок способен всё переиначить! Разрушить связи в нашем мозге, установить новые. Может, ты никогда не любил крабовые фаланги с кунжутным семенем, тебя от них выворачивало, а теперь ты ими наслаждаешься.

– И что? Главное, что наслаждаюсь.

– Ладно с ними, с фалангами. Может, ты раньше считал, что нельзя вслух издеваться над людьми, а сейчас получаешь удовольствие, глядя, как они страдают.

– Главное, что получаю.

– Но это уже не ты! Те утраченные связи и делали тебя тобой!

– Их суть определял опыт, подсказывавший мне, как выжить. Я пренебрегал крабовыми фалангами, потому что у меня была аллергия на морепродукты. Вслух не высмеивал чужие слабости, чтобы…

– …не отхватить кулаком по морде! – отозвался Быкша.

– Да хоть бы так, – согласился Земляков. – Но теперь мы в иллюзии! Тут нет аллергии. Драка не приведёт в тюрьму или больницу. Я расслабляюсь, и меня совершенно не интересует, радоваться крабовым фалангам или свиной отбивной – главное, радоваться. Ей богу, Вадя, не понимаю, чем тебя так привлекает реальный мир, когда…

– Свободой! – повысил голос Вадим.

– Свободой? – поморщился Земляков. – Господь с тобой, Вадим Иванович. О чём ты?

– О свободе быть собой. И делать свой независимый выбор.

– Вадим Иванович… – Земляков разочарованно качнул головой. – Я тебя умоляю… Люди тяготятся необходимостью выбирать. Свобода выбора не приносит счастья, она нужна лишь для того, чтобы защитить себя от произвола. Возьми хоть политику. Думаешь, заштатному программисту, мёрзнущему под офисным кондиционером и ждущему двухнедельного отпуска, чтобы слетать с семьёй в какой-нибудь… Геленджик, хочется ходить на выборы? Да не нужны ему ни президенты, ни их предвыборные речи, но даже заштатный программист иногда понимает, что любой прогрессивный политик со временем может озвереть и, например, затеять бессмысленную бойню, вот и тащится на выборы каждые сколько там лет, и это его бремя! Людям не нужна свобода. Людям нужен Бог. Всемогущий справедливый Бог. Когда он придёт, они с радостью отдадут ему свободу и тогда освободятся по-настоящему.

– И ты считаешь, что власть над нашим мозгом захватил такой справедливый Бог? – с отвращением промолвил Вадим. Точнее, с гадливостью. – Веришь в его предвыборную речь с обещанием открыть врата персонального рая?

– Пока что нет повода думать иначе. А разве тебе здесь плохо? Мошенники из службы безопасности очередного банка по десять раз на дню не звонят. Зубы не болят, ногти не врастают, лишний вес не накапливается. Из университета не отчисляют, таксисты не обсчитывают. Из военкомата не присылают повесток, полиция наркотики не подбрасывает, а в квартиру к родным не вламываются судебные приставы с электрошокером и перцовым баллончиком наперевес.

– Вот в чём твоё счастье.

– Это его основа! Оно держится на банальном человеческом благосостоянии. Если бы мог, я накрыл бы мороком всю планету! Я не жадный. Известно ли тебе, что и без войн, убийств и прочей чернухи все-все люди полнокровного счастья не обретут? Даже если мы вдруг займёмся честным распределением ресурсов, их банально не хватит! Чтобы обеспечить каждому из восьми миллиардов землян благосостояние, сейчас доступное, например, жителям Люксембурга, потребуются ресурсы девяти таких планет, как Земля!

– При чём тут Люксембург?

– При том, что в Люксембурге живут хорошо, и в реальном мире нам так не жить. И чем плоха виртуальная реальность? Чем плох морок?

– Почему же ты не отдаёшься ему до конца? Сам говоришь: Новиково – зал ожидания. И чего ты ждёшь?

– Всему своё время, – дёрнул плечами Земляков.

– А я знаю почему. – Вадим встал из-за стола. – Потому что боишься. Боишься, что и твой расчудесный Бог однажды превратится в озверевшего вампира. Высосет из тебя все соки и выбросит. Никто не убедит меня в обратном! И добровольно от свободы я отказываться не собираюсь. И другим лишить меня свободы не позволю.

– Вадя, Вадя. – Земляков примирительно поднял руки. – Ты слишком много думаешь о будущем. Будь в моменте! Иначе никогда не научишься правильно выдерживать чувства.

– Иди ты… знаешь куда?

– И куда же?

Вадим отпихнул стул – тот тяжело грохнулся на ковёр – и выскочил из обеденного зала. В прихожей хлопнул входной дверью.

– Бельчонок не в духе, – поглаживая Павлушу, промолвила одна из Людмил.

– Ты, цветочек, зря его раздухарил, – отозвалась вторая. – Как