Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Там даже прописано, где сколько японцев попало в плен.

– Нам нужны пленные японцы?

– Нам нужен отдельный лист с Тонино-Анивским полуостровом.

Пока Паша возился с бумагами, Соня открыла дверку перекошенного платяного шкафа. Нашла стопки одинаковых тельняшек, брюк цвета хаки и выставленную на нижней полке батарею одинаковых армейских ботинок. В углу за шкафом стояли коробки, и Соня решила изучить их содержимое, но прежде выглянула в затянутое паутиной окно. У фонаря на противоположной стороне Горной заметила Тюрина, беспечно попивающего что-то из крышки термоса. Пашу его назойливость выводила из себя, и Соня предпочла не упоминать имя профессора вслух. Достала первую коробку, опустилась на пол и вскоре поняла, что в ней хранится архив новиковской школы, где Федя, уже парализованный, преподавал историю.

Вынула «Классный журнал для V–X классов», куда в пятидесятые годы школьные директора, сменяя друг друга, записывали свои приказы вместо предусмотренных графами расписания, имён учащихся, их национальности и принадлежности к детской коммунистической организации. Прочитала, как некоего гражданина Ю-Сон-то приняли на работу в качестве истопника и как уборщице Хайдаровой объявили строгий выговор с предупреждением о снятии с работы «за неоднократные пререкания с завхозом, халатное отношение к своим обязанностям, склоку и оскорбление учителя». Прочитала, как ученику седьмого класса Головачу объявили выговор «за нечестную дачу честного пионерского слова» и как ученицу пятого класса Барышникову отчислили из школы из-за «поступления на работу». Поначалу удивилась, почему пятиклассница пошла работать. Увидев год её рождения, поняла, что ей тогда исполнилось семнадцать лет.

– Что-нибудь нашла? – Паша разочарованно отбросил последний листок и, поднявшись с кресла, вернулся к тумбе.

– Вот, послушай. В пятьдесят шестом году ученицу седьмого класса Ташланову отчислили из школы «за разлагающее влияние на класс в моральном отношении, за организацию и участие в групповых сборищах учащихся с употреблением спиртных напитков и игрой в карты».

Паша с недоумением посмотрел на Соню.

– Или вот. В том же году семикласснице Сироткиной снизили оценку за поведение «за участие в групповых сборищах учащихся с употреблением спиртных напитков, организацию их и за нечестность», а восьмикласснику Климову директор школы постановил «за организацию именин с употреблением спиртных напитков, но учитывая честное признание и осознание недопустимости таковых, объявить предупреждение с сообщением родителям».

– Привет из суровой реальности, – усмехнулся Паша. – Непонятно, зачем Федя приволок это в морок. Зайди здесь в новиковскую школу! Все сидят в синей форме. Спина прямая, руки сложены. На дворе вообще-то лето, но они покорно внимают учителю, вещающему перед доской, то есть перед экраном интерактивного комплекса, а после уроков стройными рядами идут в библиотеку делать домашнюю работу, и никаких тебе групповых сборищ с употреблением спиртных напитков.

Соня взялась за вторую коробку, а Паша вытащил из тумбы допотопную клавиатуру, с придыханием назвал её «Спектрумом» – первым игровым компьютером – и сказал, что всегда мечтал заполучить такой в свою коллекцию ретро-консолей. Объяснил, что игры записывали на обычную кассету с магнитной лентой и вставляли в обычный магнитофон. Пока кассета проигрывалась, игра под загрузочный писк копировалась в крохотную оперативную память, затем «Спектрум» подключали к телевизору.

– Впечатляет? – спросил Паша.

– Не очень, – призналась Соня.

Она вернулась ко второй коробке. Выудила старые школьные сочинения о том, как старшеклассники в летние каникулы помогали кормозаготовительному отряду новиковского разреза. Паша между тем откопал старенький двухкассетный магнитофон и попробовал включить «Спектрум». Поиски затянулись, и чердак они перерыли только к утру. Карту генерального штаба не нашли. Удовольствовались ватманами самодельных карт с искажёнными контурами Сахалина, делавшими его похожим на акулу. Была ещё типографская карта почти двухсотлетней давности. Судя по записям Феди, её в четвёртый месяц седьмого года правления императора Комэя отпечатал некий Кацугоро из лавки в Харима, расположенной на территории современной префектуры Хёго. Всё это, конечно, было занимательно, однако Тонино-Анивский полуостров у Кацугоро получился схематичный и к тому же превратился в самостоятельный остров.

Федя рассказывал Соне, что до появления «Анивы» японцы побаивались морем огибать одноимённый мыс и пытались прорыть канал между заливом и Охотским морем, но, даже если морок довершил их работу, канал, протянутый на севере от Новикова, значения не имел. Японскую карту Паша оставил на чердаке. Из подборки самодельных карт взял ту, где Федя отдельно вычертил южную часть Сахалина. Перепады высот Тонино-Анивского хребта он наметил довольно небрежно, а названия вперемешку и без видимой логики указал то русские, то айнские, то японские, но Пашу это не смутило, и весь следующий день Соня тщилась запомнить очерёдность рек, мысов и распадков между Новиковом и маяком. Паша считал, что в походе Осколок найдёт способ избавиться от карты.

– Важно, чтобы ты могла хотя бы примерно восстановить её на месте.

– Почему сразу не подготовить пару копий?

– Осколок и от них избавится.

– Как?

– Да как угодно! Пока ватман скручен в трубочку, ты увидишь не ватман, а ветку! Сама же бросишь её в костёр, и она сгорит.

– Не буду скручивать в трубочку. Сложу тетрадкой.

– И Осколок превратит его в кусок берёсты, которую ты пустишь на растопку.

– Не буду жечь костёр.

– Сонь… Нам не просчитать всех вариантов.

– Думаешь, Осколок живой, если так активно защищается?

– Он скорее делает это на автомате, как… Ну, механизм, что ли. Точнее, компьютерная программа.

– Программа, моделирующая искусственную реальность?

– Только не говори, что наслушалась Землякова и мечтаешь поторговаться с Осколком насчёт своего персонального рая.

– Не говорю. А другие знают про Найтингейла, про дневник Ямамото?

– Нет.

– Вадим вообще считает, что тут виновата инфекция.

– Может, Осколок и распространяет поражающую мозг инфекцию… И если бы Вадим отправился с тобой, мы бы ему всё рассказали, но, кстати, хорошо, что ты пойдёшь одна.

– Почему?

– Людей легко стравить. Вот отнесёшь Вадиму кружку кофе, пока он утречком рубит дрова, а ему покажется, что ты медведь. Ты говоришь: «Кофейку?» – а он слышит медвежий рёв и с испугу бьёт тебя топором.

– С тобой так и было?

– Сонь… Я только хочу, чтобы ты поняла. В реальном мире путь до маяка простой. Правда, дороги там нет, но путь всё равно простой. Не жди землетрясения, оползня, цунами, орды медведей и диких кабанов, а если не справляешься с тревогой и в голову лезут всякие мысли, закрой глаза и, как говорит Земляков, дыши животом.

– Это как?

– Вот у Землякова и спроси.

Дни потянулись утомительные, но по-своему счастливые. Паша заставлял Соню по памяти рисовать карту западного побережья Тонино-Анивского полуострова, устраивал экзамены на знание истории «Анивы» и требовал с точностью до