Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

направились к источнику гула. В своих тёмно-коричневых одеждах они быстро затерялись среди деревьев, а фигура в бело-синей тельняшке просматривалась ещё минуту, но затем в перелеске растворилась и она.

Гул истончился, утратил басовитость. Соня поняла, что это свистит ветер, задувающий со стороны Охотского моря. Отряхнувшись, вернулась на дорогу. Паша, положив трость на колени, сидел в инвалидной коляске и безучастно смотрел на тёмные воды Чёрной реки. Вадима поблизости не оказалось.

– Как нога? – спросила Соня.

Испугалась, что Паша пока не готов к длительным прогулкам.

– Такаши Ямамото тоже видел айнов, – промолвил Паша.

– Маячник?

– Он уже лёг спать, когда ощутил чужое присутствие. Со сквозняком в комнату проник смутный образ трёх или четырёх стоящих плечом к плечу мужчин. Они приблизились к кровати, и на Ямамото навалилась страшная тоска. Поначалу она давила на всё тело, потом сосредоточилась в районе солнечного сплетения.

– Это из дневника? – Соня пальцами оттянула свитер от взмокшей груди.

Паша кивнул. По его словам, Ямамото тщетно пытался закричать. Чем сильнее колотилось сердце, тем отчётливее прорисовались айны, и он постепенно различил их призрачные бороды, свирепые взгляды и сжатые в руках копья. Решил, что они явились мстить за поруганных предков, смирился с неминуемой смертью, но переменившимся сквозняком айнов вынесло из комнаты. Ощущение чужого присутствия оборвалось, и тоска улетучилась. Ямамото кинулся к столу, чтобы в точности записать испытанное. Ещё не знал, что других маячников посетили не менее странные образы. Каждому привиделось что-то своё: умершие родственники, оскалившиеся тигры, гигантские головоногие моллюски. Ямамото не успел открыть дневник. За ним прибежали. К Сивучьей скале, которую японцы на картах обозначили островом Кайба-ива, причалила лодка с особым грузом. Груз надлежало немедленно переместить в тайную комнату.

– Осиное гнездо из небесного металла, – догадалась Соня.

– Да. Или, как его называл Джозеф Найтингейл…

– …Осколок зелёного неба.

– Найтингейл напрасно не поверил капитану «Оушен-Гроув». Судя по всему, тот сказал правду.

Если верить письмам Найтингейла, китобои погрузили Осколок на барк и услышали сдавленное бормотание, уловили разрозненные вспышки света, однако не придали им значения. Слишком утомились от долгого плаванья, чтобы переживать из-за подобной ерунды. Бормотание усилилось. Кто-то невидимый на ухо китобоям монотонно проговаривал всё, что они делали: смотрели на облака, грызли сухари, пили воду. Вспышки участились, лупили по глазам. Китобои злились и ввязывались в драки. Переставали друг друга узнавать. Терялись на палубе, уверенные, что их выбросило на площадь незнакомого города, и спрашивали, как пройти к ближайшему порту и где записаться на китобойный рейс. Дошло до того, что барк сбился с курса и, в тумане проскочив Курильскую гряду, приблудился к Сахалину. Перебравшись на сушу, китобои почувствовали, как наваждение отступило. Предположили, что оно вызвано Осколком зелёного неба, с радостью отдали его местным «лохматым дикарям» в обмен на провиант и без особых приключений добрались до Нью-Бедфорда. Побывав на грани безумия, не испугались разгневанного Найтингейла. Возвращаться по его требованию за Осколком, разумеется, отказались.

Шустов-младший не сомневался, что «лохматыми дикарями» капитан «Оушен-Гроув» назвал сахалинских айнов, и допускал, что те спрятали Осколок в каком-нибудь диком распадке Тонино-Анивского полуострова. Через два года японцы, получив Курильские острова, уступили России юг Сахалина и увезли с собой почти тысячу айнов, среди которых могли быть и те, кто встретил китобоев Найтингейла. Осколок с полвека пролежал в безвестности, пока японцы, вернувшись на Сахалин, не принялись активно застраивать полуостров рыбацкими посёлками. Наткнувшись на Осколок, назвали его Осиным гнездом из небесного металла и попытались изучить. Нашли способ приглушить его воздействие, но в преддверии Второй мировой заперли в тайной комнате на новеньком маяке. Быть может, понадеялись со временем возобновить эксперименты и, например, превратить Осколок в оружие.

– Но это всё теория, – подытожил Паша. – Достоверно лишь известно, что от китобоев он перешёл к айнам, а семьдесят лет спустя объявился на Сивучьей скале. Если верить Ямамото, тайную комнату изначально спроектировали для хранения Осколка, и спроектировали хорошо. После войны на «Аниве» четыре года шёл ремонт, а комнату никто не обнаружил. Кстати, механизм с ртутью японцы соорудили тоже из-за Осколка.

– Как они связаны?

– Об этом Ямамото не упомянул. Просто написал, что ртуть важна. – Паша откинулся на спинку коляски. – Ещё написал, что той ночью странные видения у маячников продолжались до минуты, когда Осколок заперли в комнате. Прости, что не рассказал раньше. Побоялся, что ты не поверишь. Тебе нужно было сперва полюбоваться, как Вадим рисует свою знаменитую окружность и тычет карандашом в эпицентр морока. Согласись, у него неплохо получается. Целое представление с тремя точками, дугой…

– И ты сразу отправился на маяк? Когда приехал в Новиково.

Соня перетаптывалась у линии, отделяющей асфальт от речной воды. Паша по-прежнему сидел в коляске и беспокойно покачивал на коленях трость.

– Не сразу. Да, заподозрил, что Осколок связан с мороком, но… растерялся. Меня всё тянуло в сторону Корсакова, а когда мы выяснили про эпицентр, я понял, что должен идти в противоположном направлении.

– И пошёл к «Аниве»?

– Да.

– Один.

– Других желающих не нашлось.

– А Вадим?

– А что Вадим? Его до дрожи пугает сама мысль приблизиться к маяку. Он из тех, кто ищет не там, где потеряно, а там, где светло. Ковыряет морок здесь, не покидая комфортных пределов Новикова. В любом случае до «Анивы» я не дошёл. Но теперь знаю, кто дойдёт.

Соня вздрогнула и оступилась. Едва не залезла и без того мокрой кроссовкой в воду. Повернувшись, встретила твёрдый взгляд Паши. Убедилась, что он говорит о ней.

Глава двенадцатая

«Не оглядывайся»

Федю быстро забыли. Не прошло и двух дней. Поначалу Соня решила, что постояльцы «Копытного луга» просто не хотят произносить его имя вслух, а потом за ужином обмолвилась о музее «Айнумосири», и Быкша заявил, что никогда добровольно не пойдёт в музей бескишечников, даже если его попытаются соблазнить выставкой охотничьих трофеев. Земляков пошутил, что на экспозицию, посвящённую айнам, только бескишечники и способны ходить, а Вадим с Ваней-Башкой вовсе не отреагировали на Сонины слова. На прямой вопрос, верят ли они, что Федя вернётся, постояльцы «Копытного луга» с недоумением переглянулись и поинтересовались, о ком идёт речь. Соня описала Федю, его инвалидную коляску, неизменные тельняшку и берцы, выцветшие татуировки на груди, но добилась лишь того, что Быкша посоветовал ей переселиться на мараловую ферму.

– Там с бескишечниками и не заметишь, как мозги съедут набекрень.

– Папочка говорит дело, – отрешённо сказала одна из близняшек. – В инвалидной коляске здесь никто не катался и ковры не портил.

– Тебе, ласточка, и правда лучше переехать к нам, – подхватила вторая. –